— Так уж получилось, — сказал я. — Такая уж у меня получилась жизнь.

Но она меня не слышала. Она плакала вовсю.

— Важно не то, кто ты такой, — сказал я. — Важно — на чьей ты стороне.

Она мотнула головой, рыдая от бессилия. Не обо мне она плакала. Она плакала о своем отце. Умереть можно очень по-разному, но результат всегда один. Но такая смерть, как у Юлле, — это мерзость, ведь такая смерть показывает, как ничтожно мало стоит жизнь человека.

Зверь поморщился с неудовольствием.

— Consolala, — сказал я ему.

Да, это утешение ей сейчас было необходимо.

Закрывая за собой дверь и выходя под дождь, я видел, как он обнимает ее, гладит волосы, что-то говорит.

Я медленно пошел к машине. Дождь был холодный, и мои волосы быстро намокли, я чувствовал, как вода течет за воротник, но только тряс головой и зажмуривался.

Ждать Зверя пришлось долго. Он прибежал, делая большие прыжки через лужи.

Мы ехали домой, в Старый город. «Пежо» довольно мурлыкал, рассекая холодный влажный воздух ночи. Дворники хлопотливо проясняли темную сцену города, открывавшуюся перед нами.

— Ты в нее влю′блен, — сказал Зверь.

— Влюблён, — сказал я.

Он не ответил. Сидел рядом со мной, глядя перед собой на дорогу.

— Ты тоже, — сказал я.

На автостраде мы ехали прямо по глубоким лужам. Руль порой дергался в руках Зверя, но он мягко гасил эти рывки.

— Приятно было бы жить вместе с какой-нибудь женщиной, — сказал я. — Женщиной, которая умеет смеяться и ругаться, ссориться, и любить, и драться. Женщиной, которая ведет себя честно, все время. Женщиной, которой посмеет довериться даже такой маленький напуганный человек, как я. Женщиной, похожей на Кристину Боммер.

Я увидел, что он улыбнулся в темноте.

— Но она меня не выносит, — добавил я.

Мы ехали молча почти до самого моста у Сканстулль. «Глобус»[66]начинал обретать форму.

— Так что я несчастен в любви, — сказал я.

Это прозвучало так глупо, что мы оба фыркнули. В любви нельзя быть несчастным. Любовь получают и любовь дают. Несчастье постигает тех, кто хочет только иметь, и тех, кто только берет.

— Я думаю, — сказал я, — что она достойна того из нас, кто красивее, благороднее, надежнее, моложе и добрее. То есть ей нужен ты.

Он опять улыбнулся. Он долго улыбался, не говоря ничего, пока мы не въехали в тоннель на Сёдермальм.

— Послушай... — начал он, — как ты думаешь... мог бы ты... когда она с нами... мог бы ты называть меня Рикардо? А не Зверем?

Я кивнул и вздохнул.

— Зверь, старый ты guerrillero.[67]Я буду называть тебя Гориллой!

Мы поставили машину на Риддархольмен и побежали сквозь дождь к Стура-Нюгатан. На полдороге, в подъезде Верховного суда на Мункбрун, мы передохнули, промокшие до нитки.

— Послушай, Зверь, — сказал я, стряхивая капли с волос, — а где мы раздобудем деньги для твоей сестры?

Что было после

...Ты — Царь Земли.