— Да уж, они такие, эти капиталисты, — подтвердил он. — Едят слишком много.

Стура-Нюгатан была почти пуста. Несколько юнцов с криками раскачивали запаркованные машины, чтобы привести в действие сигнал тревоги. Стоявшая перед «Ерусалемс кебаб» группа арабов с удивлением наблюдала за ними.

Я ждал в подворотне почтовой конторы в переулке Госгрэнд, пока Зверь делал круги вокруг моего квартала. Я видел, как он остановился и заговорил с Ибрагимом из кебабной. Наконец он прифланировал ко мне своей просто вызывающе небрежной, кошачьей походкой.

— Ninguna vigilancia, — доложил он. — Ни один легавый за весь день.

Он нес моряцкий мешок на спине. Мы вошли в квартиру.

Там было тихо, душно и тепло. Когда мы зажгли свет в кухне, девушка в окне напротив помахала нам и улыбнулась.

— Спокойная улица, — сказал я.

Зверь включил кофейный автомат. Я постелил ему на диване. Мы долго сидели, молчали и читали газеты. Наконец Зверь поднялся, потянулся и спросил:

— Что будет дальше?

Я помотал головой:

— Не знаю. Но когда будет, мы это заметим.

Легли мы в полночь.

Я спал как убитый, пока Зверь не вошел в мою комнату, держа в руках обрезанный дробовик. Он сделал знак молчать. В переулке раздавались какие-то звуки.

Мы стояли друг подле друга, раскрыв рты, чтобы дышать неслышно.

— Да это кто-то просто блюет, — прошептал я.

Было почти полвторого, и я был прав.

Часом позже на лестнице послышались тяжелые шаги.

Мы оба за секунду оказались на ногах, встали возле двери, прислушиваясь. Шаркающие шаги — мимо двери, на следующий этаж.

— Это Фредди, — сказал я. — Музыкант. С работы пришел.

Немного погодя мы стояли у холодильника, держа в руках по стакану молока. И тут зазвонил телефон. Было без двадцати три.

Зверь снял трубку и передал ее мне.

— Алло, — не торопясь сказал я.

— Здорово, — сказал Тарн.

Сперва я выругался. Потом сказал: ну? Тарн загоготал.

— Слушай, я тут лежал и думал. — Голос у Тарна был трезвый, трезвый и бодрый.

— Ну? — повторил я.

— Скажи, кто перевозит самые крупные ценности?

Я этого не знал.

— Государственный банк, — сказал Тарн. — Например, с Монетного двора в город. Это единственные перевозки, на которые государство бросает полицейскую охрану. Потом почта — она нанимает полицейских для некоторых, самых своих больших, транспортов. Так что... эти машины неинтересны.

— Ну? — сказал я.

— Ты помнишь, что девица в каталке говорила об ипподроме?

Я подтвердил.

Он обрадованно продолжал:

— Ипподром «Сульвалла» может быть местом, откуда идут такие транспорты, если выбрать день с большим тотализатором. Но... знаешь, что бы я предсказал?

— Ну? — сказал я.

— Валютный фургон, — сдержанно сказал Тарн.

— Валютный фургон, — механически отозвался я.

Он дал мне время подумать. Но я думал совсем не о том.