— И к тому же опасно.

Я вяло пожал плечами.

— Теперь они знают, где дискета. И Кристина Боммер им больше не нужна.

Зверь отложил альбом, перемотал пленку в «лейке» и вынул ее.

— Дамский угодила, — сказал он.

Он вынул пленку и из «никона», который был у меня. А потом показал мне обе катушки и улыбнулся:

— Но нам теперь явлен враг.

Опять эта ослепительная улыбка, противостоять которой не может никто.

— Точно, — сказал я и рассмеялся. — Наконец-то удостоились откровения небес.

17

— Бертцер.

Он сказал это с привычной самоуверенностью, и по телефону голос звучал моложе.

— Привет, — сказал я. — Я к тебе приезжал, но там было полно легавых.

— Я тут ни при чем. Я ждал твоего визита. Надеюсь, ты получил мое сообщение через «Утреннюю газету».

Я стоял и молчал. Зверь болтался на углу, неподалеку. Мы не сразу нашли такую телефонную будку, которую он одобрил.

— Не разыгрывай спектакль. — Голос Бертцера стал жестче. — Вовсе не трудно было узнать, кто обнаружил мертвого Юлиуса Боммера.

Один-ноль в пользу Карла Юнаса Бертцера. У него, значит, есть связи в полиции.

Я накрыл мембрану ладонью, чтобы мой голос звучал глуше и торжественней:

— Ты дал слово директора-распорядителя.

Он кашлянул и ответил смущенно:

— Я не виноват, что полиция дежурила перед виллой. Я... я свое обещание сдержал. Я не сказал ни слова о том, что ты был у меня."

"— Значит, Рюббе? Это он проболтался?

Он снова откашлялся, уже нетерпеливо.

— Я не знаю, почему полиция приехала. Послушай, я хочу поговорить о распечатках.

— Нас подслушивают?

— Может быть. Меня это не волнует.

Я подумал немного. А меня это волнует? Как всегда, когда надо умно и глубоко проанализировать что-то и принять решение, я поступил так: орел или решка?

— О'кей, давай о распечатках.

Карл Юнас Бертцер сделал паузу. Наверное, доставал свои заметки.

— Они не представляют никакой ценности. Возможно, какое-то общее представление составится, но только если изучить весь материал. — И он перешел прямо к делу: — Мне надо взглянуть на дискету. Если ты не захочешь показать ее, наша договоренность недействительна.

Дискета. Просто шлягер этого дня. Откуда он узнал, что дискета у меня? И разве у нас была какая-то договоренность? Орел или решка?

— О'кей, — сказал я. — Сегодня вечером подходит? Я с нею заеду к тебе.

Он откровенно обрадовался:

— Отлично.

Жизнь Карла Юнаса Бертцера обрамилась золотой каемочкой. Значит, придется ему заплатить чуть больше.

— Послушай, — сказал я, — ты знаешь что-нибудь о здоровенном, загорелом и белокуром шведе, который хорошо одевается и красиво поет и которого зовут Ролле?

В трубке — тишина. Он колебался, потому что знал.

— Нечего крутить, папаша Карло, — сказал я, — а то дискеты не увидишь.

Он откашлялся перед тем, как ответить.