— Это может быть Рольф Ханссон, — скованно произнес он. — Который был, да и сейчас он шеф службы безопасности на «Сентинел».

Я кивнул. Плохие новости в моей профессии — это хорошие новости.

— О'кей, папаша Карло. До вечера!

Он сказал еще что-то вежливое, и я ответил еще вежливее, и мы положили трубки, раскланиваясь. Я толкнул дверь будки.

— Еще только один разговор! — крикнул я Зверю. Он выбрал телефонную будку, ведомый латинским пристрастием к драматизму. На вершине Кунгсклиппан, с видом ни на что — рядом лишь стоянка машин, да грязно-черные подворотни. Первые в Стокгольме трущобы с колоннадами, пустые и мертвые, только мусор в деловых помещениях, которые невозможно никому сдать. Нельзя жить ближе к центру, и все же делать покупки приходится в основном по почте.

Машина стояла на Парммэтаргатан, готовая быстро стартовать.

Мы могли вскочить в нее, выехать на Бергсгатан и влететь в гараж полиции, лучшее укрытие в Стокгольме, когда тебя разыскивает группа, расследующая убийство.

Мы могли кинуться по лестнице, триста ступенек вниз с Кунгсклиппан и попасться там, со стертыми ногами, в руки полиции.

Мы могли рвануть в метро в соответствии с теорией Зверя: смываться лучше всего на общественном транспорте. Государственные пути бегства, сказал он, открыты только для изменников родине.

Поэтому мой «пежо» и стоял в тупике, да еще с нарушением правил. Поэтому мы и стали бы легкой добычей квартального полицейского, прояви он просто нормальное усердие и дунь в свой свисток.

Потребовалось три звонка для того, чтобы найти нужного человека в конторе «Сентинел».

— Нуккер, — сказал он внушительно.

— Зачем ты натравил полицию на Бертцера? — Нуккер долго молчал, но я не торопился.

— Я больше в такую игру не играю, — сказал он. — Ты берешь на испуг. Мне это надоело. Чего ты хочешь?

— Распечатки — это мура, — заявил я. — Но... у тебя не пропала ли одна дискета?

Повисло молчание, на сей раз вызванное смятением. Было слышно, как он в чем-то роется. И наверняка включил магнитофон.

— Дискета у меня, — сказал я.

Он тяжело дышал в трубку.

— Янне... Янне... проснись... дискета у меня!

Зверь махал рукой, указывал на часы. Он хотел перебазироваться — из соображений безопасности. Я показал ему язык.

— С тобой хочет поговорить Густав, — уклончиво произнес Ян Нуккер.

— Сколько ты дашь за дискету?

Наконец-то он среагировал быстро:

— А она продается?

— Конечно. Думаю выставить ее на биржу.

— Я могу хорошо заплатить, — сказал он, поначалу с некоторым сомнением. Но потом оживился: — Но мне надо довольно много от тебя узнать, чтобы сделка состоялась.

— Когда ты говорил с Густавом?

— Утром. Я ему сказал, что ты заходил ко мне в субботу.

Значит, Густав Далль все обдумал. И хочет снова меня увидеть.