— Завтра у меня день трудный.

— Ты и я... завтра вместе обедаем. Это приказ. Побеседуем с одним парнем, который все знает об охранном бизнесе.

Еще один?

— Тебе нельзя ночевать в Старом городе, — хрюкнул Тарн. — Еще долго.

— Знаю. — Я кивнул и улыбнулся. Потом сунул руки в карманы джинсов, чтобы не хватать его, если он зашатается. — Послушай, я же стокгольмский, на Сёдере родился. Когда я был мальчишкой, в этом городе спрятаться было невозможно. Я знаю, пробовал! Но мой брат садился на велосипед и объезжал город — парки, библиотеки и тому подобное — и всегда меня находил.

Тарн кивал, сдержанно — чтобы не потерять равновесие.

— А теперь, — сказал я, — теперь я в Стокгольме могу исчезнуть на целый год! Могу жить в таких местах, о которых ты не имеешь понятия, питаться такими вещами, которых ты даже названия не знаешь, и работать хоть целыми сутками, никому не сообщая своего настоящего имени.

Он с интересом смотрел на меня.

— Стокгольм начинает становиться большим городом, — согласился он.

— Скорее адом, — с горячностью отозвался я, — ведь мы говорим о последствиях шведской политики по отношению к беженцам.

В дверях бокового входа появился Янне.

Он махнул рукой, показывая на репортерскую машину.

— «Утренняя газета» котируется уже по сто шестьдесят шесть крон! — проорал он.

Тарн приподнял шляпу и иронически поклонился мне:

— Позвони мне завтра.

Я постоял, пока они не отъехали. И только тогда пошел к парковке.

— Ну, что она сказала?

Зверь с любопытством глядел на меня из красненького «пежо».

— Встречаемся в восемь.

— Целый день проходит, а ты ничего не делаешь, — сказал он критически. — Вспомни, как говорил лорд Нельсон: Lose not an hour![56]

Я опустился на сиденье рядом с ним.

— В восемь завтра утром, — сказал я.

— Утром! — Он недовольно потряс головой. — Друж-жище. Ты не умеешь ладить с женщинами.

— Езжай давай, — огрызнулся я.

До этого я был в Акалла только однажды, а ведь я родился в Стокгольме.

В тот раз полицейское радио сообщило о преступнике, который открыл стрельбу из квартиры, принадлежащей управлению социальных дел. Мы быстро оказались на месте, и все-таки до нас туда приехало четырнадцать полицейских машин. Ребята, прибывшие в полицейском фургоне, продвигались перебежками.

Они были обряжены в бронежилеты и стальные шлемы, но коленки у них дрожали. Кто-то наконец стрельнул в квартиру слезоточивым газом, и преступник вылетел на улицу.

Ей было четырнадцать лет. Опилась прокисшим лимонадом и, испугавшись какой-то собачки, швырнула в подъезде елочную хлопушку.

Зверь ехал в сторону Упсалы по 4-му европейскому шоссе."

"Свет падал на его лицо каждый раз, когда мы проезжали под очередным фонарем автострады. Он сидел и почесывал бороду.

— Я хочу добраться до его, — сказал он. — До ирландца.