Проводник невольно скосил глаза в сторону, где у него было ружье.

– Только глупостей не надо, – порекомендовал Фадей. – У нас пока мирный разговор. А вот чем он закончится…

– Я ничего про эти дела не знаю!

– А мы тебе напомним, как ты белогвардейцев в СССР приводил, – зло процедил Фадей. – А за это стенка – дело решенное.

– Доказать еще надо!

– Ой, я вас умоляю, не делайте мне смешно, как говорят в Одессе, – расплылся в улыбке Фадей. – Ты не перед судом присяжных краснобайствовать будешь. Тебя даже не спросят, а в расход пустят. По решению Тройки.

Проводник насупился:

– Несправедливость чините!

– Как школьник пререкаться будешь? – спросил я. – Вопрос у нас принципиальный. Сдается, у тебя тут семейный подряд. Старший сын помогал. Жена бывшая знала. Семейная контрреволюционная организация.

Проводник не выдержал. Вскочил и ударил кулаком по столу:

– Семью не трожь!

И тут же Фадей умелым ударом ладони в грудь отправил его обратно. Проводник скривился от боли и часто задышал.

– Ты своих нервов тут не показывай, – попросил я вежливо. – И не таких видали. Думай лучше о том, что за собой в яму близких своих утащишь.

– Да ни при чем они!

– А это дело такое – как повернешь, – заметил Фадей.

Проводник налил из крынки молока, сделал несколько глотков. И с чувством досады бросил опустевшую чашку в угол – хорошо, не в нас.

– Будем по делу говорить? Резона нет попусту с тобой лясы точить. Решай, – я постучал по циферблату часов. – Мы люди государственные. Наше время дорого.

Душу Пониделко просто черти на части драли. Ему хотелось послать нас куда подальше, а лучше грохнуть на месте. Или сбежать. Все его существо противилось тому, чтобы согласиться отдать себя в добровольное рабство. И вместе с тем крепкий крестьянский ум твердил о том, что выхода не осталось. Приперли к стене по всем статьям. И слово «нет» – это уже не для него.

– Буду говорить, – наконец угрюмо произнес он…

Признался он в своей антигосударственной деятельности. А потом начал выдавать, кого за последнее время переводил. Стахановец чертов – перетащил уйму народа. И ни разу не наследил.

– Раньше мало было, – сказал он. – Теперь косяком пошли. Вон, два перехода за месяц. Обещали больше.

Он начал выдавать подробные описания тех, кого перевел, – хорошо расписывал, с подробностями.

– Еще был такой, – нехотя цедил Проводник. – Белая кость. Офицер. От него за версту их сволочным духом несет.

И он в подробностях обрисовал нам Ревизора!

– Я его туда-сюда за последние два года раза три таскал. Он сам говорил, что я самый надежный… Был надежный, – махнул горестно рукой Проводник. – Да сплыл… В общем, арестовывайте. Но семью не трогайте. Уговор у нас такой."

"– Чего сразу арестовывать, – вкрадчиво произнес я. – Мы же не звери какие.