Они проговорились, что считали проведенные теракты подготовительной стадией, обучением, а уж потом развернулись бы во всю ширь! Слава те господи, эту школу террористического мастерства мы прикрыли.

– Пару терактов списали, – отметил Фадей, когда после утреннего совещания мы остались в кабинете одни. – Но я тут пошерстил сводки. Ведь это только небольшая часть. Вредительство и террор идут по всему Союзу. Время от времени нам устраивают китайские фейерверки. И большинство преступлений не раскрыто. А по многим похватали тех, кто ближе находился.

– Афишировать эту ситуацию не принято, – кивнул я.

– Но анализировать можно?

– Так анализируй…

Я добился максимального допуска Фадея к оперативным материалам нашего ведомства. И он погрузился в любимую свою среду, где он плавал как дельфин, – то есть в бумажное море. Сводки, справки, агентурные донесения, материалы дел. Со дна этого бумажного моря ему всегда удавалось доставать жемчужины информации. Те, которые впоследствии вырастали в реальные и серьезные дела…

В общем, работа кипела. Мои сотрудники были полны энтузиазма. Я перевел в отделение двоих надежных бойцов со старой работы, входивших в мой «эскадрон», и они тоже с энтузиазмом включились в общее дело.

Неоднократно я встречался на явочном адресе с Асмоловым. Мне казалось, что мы нашли общей язык, и его даже начало вдохновлять затеянное дело. И это радовало. От взаимного доверия в такой сфере деятельности зависит многое.

Но вот только это взаимное доверие неожиданно было подвергнуто со стороны лидера «Святой Державы» серьезному испытанию. А началось все с Фадея. Точнее, с его анализа террористической активности в стране…

Глава 2

Проснулся я в семь утра от того, что во дворе истошно орал зычный мужской голос:

– Точу ножи, ножницы!

В субботу так хотелось встать попозже, немножко отоспаться и часам к одиннадцати двигать на работу. Не тут-то было! Принес черт этого точильщика.

Осколки нэпманских времен, эти частники-индивидуалы в любую погоду, изнуряющую жару и лютый холод, ходили по дворам с коробами, наполненными инструментами, на плечах. К ним спускались суетливые домохозяйки и ленивые хозяева, которым недосуг самим точить «ножи, ножницы». Дурная привычка есть у этого мелкобуржуазного назойливого племени точильщиков – припереться обязательно с утра пораньше и будить всех, будто нет в жизни более важных вещей, чем их сомнительные услуги.

Я выглянул из окна. Хотел высказаться в грубой форме, что я думаю о его «ножах, ножницах». А к нему уже очередь. И вот отчаянно визжит затачиваемая сталь.

– Ты спи, а я на работу, – сказал я Тоне, приоткрывшей глаза.

Она что-то согласно пробурчала и перевернулась на другой бок.

На Лубянке я был в полдевятого. Фадей уже ждал меня там.