Очень важный… А Куличков ничего так, доступен людям, хоть и высоко забрался.

– Я давно понял, что карьера сама по себе не значит ничего, – мягко улыбнулся Белобородько. – А значит только, кто ты есть в основе своей и насколько способен двигать дело. Чем выше карьера, тем больше возможностей. А все эти спецпайки, служебные машины и дачи, подчиненные, ловящие на лету твои умные мысли – это мишура. Мы созданы для борьбы, а не для карьеры ради карьеры и бытовых радостей. Мы с вами, Ермолай Платонович, такая особая порода.

– Насчет вас согласен. А про себя бы не сказал. Я обычный, может, даже совсем недалекий служака.

– Недооцениваете себя. У нас с вами есть определенный масштаб личности и профессионализма. А значит, должен быть соответствующий масштаб задач. Вот вы сейчас чем конкретно занимаетесь?

– Секретарствую потихоньку. Входящие и исходящие документы в аппарате НКВД. Скромненько, конечно. Но после того, что пришлось пережить, очень способствует восстановлению душевного равновесия.

– Перебираете бумажки, значит. А ведь это преступление – не реализовывать себя.

– Так судьба распорядилась.

– Судьба – материя тонкая… Кстати, о работе я и хотел переговорить с вами.

– Весь внимание.

– Я, скорее всего, последние недели здесь дорабатываю. Возникла некоторая перспектива.

– На повышение?

– Сглазить боюсь. Однако есть мнение назначить меня Председателем комиссии советского контроля при Совнаркоме. Партия считает, что справлюсь. Ну а мне ожидания партии не оправдать – это лучше пулю в лоб.

– Весьма рад за вас.

– Я уже продумываю грядущие кадровые расстановки. И мне очень пригодился бы человек вашего плана. Вашего опыта, принципиальности и въедливости.

– Я же в кадрах НКВД.

– Это все решаемо. Сперва дело, а потом формализм, – он выжидательно посмотрел на меня.

– Принципиальных возражений не имею. Но будет вечер – будет пища. И тогда будем обсуждать конкретику.

– Разумно, – кивнул он.

Мы еще перекинулись легкими фразами и ничего не значащими воспоминаниями. Опрокинули еще по наперстку коньяка. Отведенные полчаса на встречу заканчивались, и я засобирался.

– Так что заходите снова, – напоследок сказал Белобородько. – И обсудим наше дальнейшее сотрудничество.

– Обязательно, – я поднялся и окинул еще раз быстрым взглядом кабинет."

"На секунду взор остановился на фигурке бронзовой танцовщицы, украшающей чернильный прибор. Ее изогнутую изящную руку обвивала серебряная цепочка с замысловатой ювелирной брошью. Красивая вещь, хотя не думаю, что дорогая. Обычное серебро. И почти обычная безделушка…

Мы распрощались душевно. И я вышел из кабинета. Спустился вниз. И направился в сторону метро.

Интересно, не додумаются мне подвесить хвост? Сейчас проверим.