Наоборот, подозрений в отношении него накапливалось все больше."

"Визит к нему я оставил напоследок. И вот однажды снял трубку и позвонил ему.

Тот демонстрировать свое начальственное величие не стал и даже искренне обрадовался мне.

– А, товарищ Ремизов. Вспоминал вас не раз после той встречи на выставке. И всегда рад видеть. Заходите… Ну, хотя бы, в среду. Вас пропустят, я распоряжусь. Интересный разговор есть…

Ну что же, приглашение получено. И заинтриговал он меня сильно. Что у него за интересный разговор?..

Глава 8

Конструктивистское здание Наркомата земледелия занимало целый квартал на Садово-Спасской улице. Оно притягивало взор сочетанием плавных округлых обводов с уступчатыми углами и большими затейливыми окнами. Архитектор Щусев достиг интересного эффекта – в очертаниях здания были свет, простор и, главное, ожидание неясного, но вместе с тем захватывающего будущего. Конструктивизм вообще жил под знаменем – оторваться от настоящего и лететь в дали грядущего. Часто архитекторы сильно с этим перебарщивали, и у них получалось нечто угловатое и несуразное. Но это здание мне нравилось всегда.

Удостоверением я светить на проходной не стал. Отправился в бюро пропусков, показал паспорт, и мне выписали бумажку. Прошел через фойе к лифтам непрерывного действия. Они меня всегда пугали – казалось, без остановки движущиеся одна за другой кабинки без дверей однажды начнут пережевывать пассажиров.

Мне на восьмой этаж – самый высокий. Вот и приемная с пожилой полноватой секретаршей. Белобородько в этой роли совершенно не переносил смазливых молоденьких пташек.

– Вас ждут, – торжественно изрекла секретарша.

Просторный кабинет был почти пуст, с минимумом мебели и практически без украшений. Стол для совещаний, сейф, портреты вождей. На столе пара папок, несколько телефонов. И единственная дорогая и солидная вещь – массивный бронзовый чернильный прибор с фигуркой танцовщицы. А так в целом все аскетично и функционально.

Сам я никогда не был приверженцем пошлой роскоши. Вон, некоторые наши функционеры тащат на рабочее место вычурную мебель и всякий антиквариат. Скромнее надо быть. Хозяин кабинета разделял такое мнение.

Заместитель наркома земледелия Белобородько принял меня как родного. Похлопал по плечу. Усадил напротив себя на дубовый стул с высокой неудобной спинкой. Поднял трубку и велел секретарше:

– Анастасия Евгеньевна, ко мне полчаса никого не пускать.

Хряпнули мы с ним по наперстку коньяка по нашей старой традиции. Затянули неторопливый и в целом ни о чем разговор.

– Тут с Панариным встречался, – я поставил опустевшую серебряную рюмку на стол. – Он сейчас в Наркомате торговли.

– Вижусь с ним периодически, – кивнул с ироничной усмешкой Белобородько.

– Забронзовел слегка.