Посетовать, что в Москве мы фактически одни, и хорошо бы держаться друг друга в штормах столичного бюрократического моря. Конечно, вряд ли я выужу таким образом значимую информацию. Но хоть в глаза им посмотрю. Может, что-то и екнет внутри. И интуиция, которая меня редко подводила, подаст сигнал – вот он, враг! И тогда уже можно будет не распыляться, а работать целенаправленно. Шанс мизерный, но хоть что-то.

Сказано – сделано. Объявляется неделя дружеских визитов…"

"Бывший председатель облсовета Панарин уютно устроился в кресле начальника Главка в союзном Наркомате торговли. Я с трудом дозвонился до него. Он не сильно обрадовался моему звонку и принимать меня в гости не спешил. То у него совещание, то заседание. Потом в лоб спросил – а когда это меня выпустили из тюрьмы?

– Ложные обвинения и перегибы, – произнес я в телефонную трубку, иронически улыбнувшись. – Но разобрались. Даже место нашли в секретариате НКВД.

Тут Панарин соизволил подобреть. И все же назначил встречу – пригласил к себе в наркомат.

Встретились. Панарин был весь такой надутый, чопорный. Нарочито дистанцировался от старых коллег. Типичный недалекий чинуша, вознесшийся волей судьбы на вершину и теперь боящийся, что кто-то из старого окружения попросит протянуть ему руку помощи.

Разговор не клеился. Вяло повспоминали старых знакомых. Посетовали на тогдашние события, потрясшие область. А потом мне объявили, что сейчас заседание у наркома, поэтому, если что, то заходи, но лучше не надо – это на морде написано было.

Вот и думай – это маска чванливого идиота? Или он на самом деле такой есть?

Куличков, ответственный работник ЦК, когда я ему позвонил, самым оптимистичным тоном попросил оставить телефон, мол, обязательно перезвонит товарищу дней суровых.

Думал, он прикидывается. Но нет, и правда перезвонил через день. Похоже, наводил, старый лис, справки обо мне: почему я на свободе и не в бегах ли? А если не в бегах, то стоит ли со мной встречаться? Узнал, что я и правда работаю в аппарате НКВД. Всем, интересующимся моей скромной персоной, отвечали, что я ударно тружусь в секретариате наркомата и занят исключительно бумагами, а работа это уважаемая, хоть и нудная. Отделение мое считалось секретным даже внутри ведомства.

После этого Куличков был само радушие. Пригласил на свое место работы – в особнячок в центре Москвы. Хорошим чаем с травками напоил. Вишневую настойку предложил – прямо от родных из деревни. Чуть ли не домой в гости звал, но адреса не называл и времени не назначал. Такой стиль поведения у человека – нарочитая широта души, фальшивая открытость в общении, показной либерализм. Но это игра на публику. Немало он сомнительных списков на репрессии подписал, не сильно разбирался, кто прав, кто виноват.