Удивительно, но даже в таком виде она была прехорошенькой.

Потом вышла мама и выставила на стол творожную запеканку с изюмом, от вида которой кишки скрутило голодным спазмом. На два голоса мы поблагодарили маму, я сварил ей и Наташке кофе, выпил его первым, проглотив запеканку, и встал перед зеркалом, уступив зевающему Борису свое место за столом.

На меня смотрел спортивно-подтянутый парень, широкоплечий и пропорционально сложенный для четырнадцати лет.

Мой прежний образ вспоминался с трудом, с той поры я подрос, сбросил пять с половиной кэгэ и нарастил мышцы. Пухлые щеки ввалились, и оказалось, что лицо у меня не круглое, а вытянутое, и я похож на деда Николая, у меня, как и у мамы, выраженный носогубный треугольник и тонкий нос, хотя мастью я в отца. За лето отросшие волосы я чуть срезал, их на голове было чуть больше, чем носили все, из-за густоты они стояли торчком, как у Элвиса. Из взгляда ушли затравленность и обреченность.

В общем, у тех, с кем мы давно не виделись, был нехилый шанс меня не узнать. Даже интересно, как они отреагируют на такого меня?

Я надел белую нашу клубную рубашку, джинсы. Память взрослого вопила, что носить в школу пакет — вовсе не круто, круто иметь рюкзак, но эпоха диктовала свои правила, и я, помимо рюкзака, взял два пакета для книг на учебный год. Часть мы взяли после экзаменов в июне, часть выдадут только сейчас.

Перед зеркалом встала Наташка, украдкой накрасила ресницы, подвела губы и крикнула:

— Братаны, вы скоро? Боря?

Из спальни выскочил Боря в такой же рубашке, как у нас, заправлена в брюки она была лишь частично. Мама возмутилась:

— Борис, на кого ты похож?! А ну иди сюда, заправлю. И кеды зашнуруй…

— Пусть будет навыпуск, — сказал я, — а то, как додик.

Мы с Наташкой переглянулись. Сестренка у меня ну просто красавица, прям хоть сейчас в Голливуд! Знаю, она мечтала быть манекенщицей, но ростом не удалась.

Выйдя из дома, мы остановились у подъезда, поджидая Бориса. Чтобы добраться до места встречи, у нас оставалось десять минут — ровно столько идти туда неспешным шагом, чтобы не взмокнуть.

Вместе с Борисом выбежала мама с нашими тремя букетами, раздала их, причитая:

— Чуть главное не забыли, что же вы так!

Мне-прежнему хотелось приехать на линейку на мопеде — и пусть все лопнут от зависти! А еще хотелось подарить класснухе настоящий кофе, который стоит, как ее зарплата, но я понимал, что это говорит во мне обезьяна, которая рада тыкать дули моим обидчикам и раздавать им затрещины, упиваясь тем, что у них не хватит духа ответить.

Опыт взрослого подсказывал, что с людьми правильнее дружить и пытаться найти общий язык, а воевать только с совсем отбитыми. Так что, в отличие от Бориса, готового уничтожить мир, я был настроен мирно.