Вспомнилось, как однажды родителей не было дома, и мы с Наташкой и Борей выключили свет и принялись сочинять страшилки.

Я никогда не был в пионерском лагере, где принято вызывать белого гнома или кого там, и очень хотелось испытать на себе что-то подобное. Может, ночью наведаться в гости к Тиму с Борисом? Не знаю, заинтересуют ли Наташку такие детские глупости, когда у нее кавалер с машиной. Но мое дело — предложить. Может, и Илья с Яном подтянутся, если их родители отпустят. Вряд ли, конечно, но почему бы и нет?

Завтра приедет бабка Тима, после покупки дачи я поселю сюда сирот, так что дом с привидениями у нас в распоряжении только одну ночь. Маме ничего не скажем, как только она уснет, тихонько улизнем. Отпрашиваться бесполезно — включит начальника, и мы снова поссоримся.

Тимофею тоже ничего не скажем, пусть будет сюрприз.

— Пора мне домой, надо отчитаться перед дедом, что подходящий домик найден, — сказал я.

— До завтра, брат! — проговорил Тим.

— Тебе — выдержать бой с бабкой и победить.

Пока совсем не стемнело, я побежал домой, думая, как преподнести новость маме, ведь оформлять покупку мы будем на нее. Если скажу, что это мои деньги, будет скандал: покупай телевизор, зачем нам вторая дача, когда одну еле тянем? Скажу, что дед так хочет, и это для него и за его деньги, тогда она поможет.

После разговора с ней надо попросить деда мне помочь и, если получится, отпроситься с Ильей в дом с привидениями, попугать друг друга страшилками на ночь — когда еще такое будет возможно?

Вот только язык прилип к нёбу, как только я увидел маму на кухне. Вид у нее был такой, словно кто-то умер: нос распух, глаза красные, уголки рта опущены.

— Что случилось? — спросил я с порога.

Всхлипнув, она выпалила:

— Я потеряла ампулу морфина! Меня теперь могут отдать под суд! За торговлю наркотиками!

Не было печали! Только я собрался спросить, хорошо ли она искала, как мама ответила:

— Перерыла все. Все углы, ящики. Чуть ли не на животе проползла там, где ходила, под каждую травинку заглянула и под каждый лист. Ничего! Это ж подсудное дело, я обязана сдавать каждую ампулу, это отмечают в журнале! А тут… Господи, за что мне это?

По сути, ничего ужасного не случилось, просто наша мама — паникер. Да, ей грозит выговор и раздолбеж, могут воспользоваться ситуацией и выпнуть ее с работы, но, чтобы отдали под суд… Хотя Жунько, злопамятная сволочь, может не простить поднятый бунт и наказать несговорчивую подчиненную. Вообще мне казалось, что мама и бунт — вещи несовместимые. Наверное, Гайде Синаверовна ее подбила на это.

— Это очень плохо, сочувствую, — сказал я то, что она хотела услышать, и снова получил порцию объятий, да плюс водопад женских слез.

Ясное дело, пока она в таком состоянии, говорить о делах нельзя.