Мимо прошагала женщина с двумя пакетами, и алкашка обрушилась на нее:

— Я его выносила! Грудью вскормила, а он! Променял! На палку колбасы — родную мать!

Незнакомка шарахнулась на проезжую часть, и уже ей в спину доносилось:

— На жрачку променял, сучок! Нет у мня больше сына! Проваливай, Юрка! Я тебя породила, я и убью!"

"Я зашагал дальше. Компульсивное словоизвержение затихало, затихало, и слов стало не разобрать. Юрка молодец, правильный выбор сделал. Эта женщина потянет его на дно, и вряд ли ей можно помочь. Как там в песне про тех, кто добровольно падает в ад?

Подойдя к дому, я нашел взглядом светящееся окно нашей кухни на втором этаже.

Ждут? Как там мама после разговора с бабушкой? Вдруг ей удалось наставить дочь на путь истинный? Но главное, дошли ли до нее слухи о поножовщине с участием моих одноклассников? Скоро узнаем.

Едва переступил порог, как на меня обрушилась разгневанная родительница. Проедать плешь начала еще в прихожей.

— Павел! Немедленно объяснись. Что происходит?! Дня не проходит без плохих новостей. Вы меня в гроб загнать хотите?

Ничего не говоря, я прошел на кухню, загремел кастрюлями, обнаружил борщ и взял тарелку, но мама выхватила ее.

— Ничего сказать не хочешь? Что завтра? Пристрелишь кого-то? Топором зарубишь?

«Расчленю и в лесу закопаю», — мысленно ответил я. Мама молча налила мне борща и поставила тарелку на стол. Я сел есть, она продолжила:

— Дома почти не бываешь, пропадаешь непонятно где. Ты не в секту вступил случайно?

— Спроси у родителей Ильи, — спокойно ответил я. — Мы собираемся с одноклассниками и вместе делаем уроки, помогаем друг другу. За этот промежуток времени я получил пять пятерок и ни одной четверки или тройки, похудел и стал развиваться физически, как и все мы.

Мы не пьем и не курим, не шляемся. Просто такими сейчас быть не модно, и нас пытаются… поставить на место. А мы сопротивляемся.

— Ну а поножовщина? Вы сильно изменились, и это меня пугает!

— Тебе нечего бояться, ма. Мы просто взрослеем и учимся жить. Вот если бы хулиганы на твою подругу напали, ты прошла бы мимо? Не вмешалась бы?

Она качнула головой.

— Конечно вмешалась бы.

Я ее обнял.

— Ну вот и мы защищали девочку, а у хулиганов был нож. Ее хотели изнасиловать втроем, представляешь? Ту самую девочку, которую пытались продать в рабство, а эти черти подумали, что она шлюха, и ей нечего терять.

А она — хорошая скромная девочка! Лучше расскажи, что у тебя на работе.

Она протяжно вздохнула и с радостью сменила тему:

— Надо экономить бюджет, уходите за свой счет… Может, если я напишу заявление, за пару месяцев они все забудут? Ну, что мы с Паевской подбивали народ на бунт?

На меня накатила злость, и я не сдержался:

— Конечно забудут! Жунько начнет уважать вас и говорить спасибо.