С Канальей сработало, должно получиться и с ней, и тогда семья воссоединится. Но Юрка здорово помогает бабушке. Без его помощи ей будет сложно. К тому же этой женщине потребуется лечение и длительная реабилитация, она мне никто, зовут ее… Да никак не зовут, и этот поступок мне невыгоден — не хватало еще одной раненой птицы на шее.

Но это человеческий поступок. Возможно, он повлияет на таймер. Или повлияет не так, как надо?

Черт! Ну хоть разорвись!

Глава 19

Тетя Джусь, я вас боюсь

Быть иль не быть, вот в чем вопрос. Я стоял под тусклым фонарем и смотрел на женщину, сидящую на коленях и наблюдающую, как, качнув гармошкой, останавливается автобус, со вздохом распахиваются дверцы.

Юрка входит в полупустой салон, они захлопываются, и «Икарус» увозит ее сына в темноту. Пучеглазое ненасытное чудовище.

Отразится ли мой поступок на таймере с временем катастрофы? Я спасу человека. Она проживет дольше, возможно, сделает что-то полезное, и час икс отодвинется. Или нет?

Что мне делать?

— Как вас зовут? — спросил я, но женщина не обращала на меня внимания, провожая взглядом исчезающий за поворотом автобус.

— Как ваше имя? — крикнул я.

Женщина вздрогнула, медленно обернулась и хрипло прокаркала:

— Варвара.

Я протянул руку, помогая ей подняться.

— Павел, друг Юрия.

Ее рука была шершавой, как наждачка. Когда мать Каюка встала, я проговорил менторским тоном, неотрывно глядя ей в глаза:

— Варвара, вам больше не нужно пить спиртное. Бросайте это дело, тогда Юрка к вам вернется. Вам совершенно не нужен алкоголь.

Она отшатнулась, словно я ее оскорбил, и прошипела:

— Предатель твой Юрка! Нет у меня больше сына.

— Она сплюнула под ноги и заковыляла туда же, откуда пришла. Опомнившись, остановилась и заискивающе пробормотала: — Па-аш, а, Паш, у тебя не будет двух сигареток?

— Не курю, — качнул головой я.

Подействовало? Или нет? Воли у нее не осталось, но ведь и разума тоже не осталось! Все нейроны выжег алкоголь, она живет рефлексами от рюмки до рюмки. Может, она вообще помрет, если быстро бросит пить. Блин, опять ввязался непонятно во что. Даже если сможет вырваться, не станет ли она слабоумной, не повиснет ли камнем на шее Юрки?

— Ну и хрен с тобой.

Умные они, смотрят, как на говно, — все бормотала алкоголичка. — А ты поживи с мое! Пройди через то, что я прошла! А потом суди!

Она говорила громко и сипло, как площадная кликуша. Я невольно попятился. Будь что будет. Надеюсь, что сделал правильно.

— Ну и вали! Делавары! Молоко на губах не обсохло, а учат жить! Меня!

Дойдя до перекрестка, я обернулся: мамаша Юрки встала под фонарем, будто ее туда притянуло, как моль.