Когда мне довелось впервые попасть на скамью подсудимых, сиротливо дожидающуюся меня за решеткой за убийство Эльвиры Смирницкой, не было оснований ожидать, что эта дама встанет на мою сторону, учитывая, что все факты говорили о моей виновности, а сука Живицкий – защитник хренов – был меньше всего заинтересован в моей защите.

Однако теперь ей предстояло осудить меня второй раз по тому же делу. У Антонины Михайловны плохая память?!

Интересно, что большая часть юристок, виденных мной, обладала приличными габаритами, как и те дамочки, что промышляют на ниве астрологии, гадания и прочего шарлатанства.

Как и самозваные ведуньи-колдуньи, они занимались своего рода шарлатанством…

При моем появлении в зале возникло легкое замешательство. Зал был полон, но у меня было подозрение, что посторонних здесь нет. Вроде как на процессах сталинских времен, когда залы на процессах над «врагами народа» заполнялись НКВДэшниками, дабы осужденные не вздумали ляпнуть что-нибудь с трибуны.

В первых рядах (поближе к сцене!) расположилась сладкая парочка – Ангелина и мой вроде бы покойный братец Леонид.

Для покойника он выглядел неплохо – правда, бледноват немного. Впрочем, сейчас то же самое можно было сказать про всех присутствующих. По толпе пробежал легкий ропот.

Спектакль пошел не так, как предполагал автор.

– Тишина в зале! – скомандовал я. – Или я вышибу этому козлу мозги или что там у него вместо них и начну стрелять потом без разбора во все стороны!

Должно быть, вышло убедительно, потому что с этой секунды в помещении стало тихо, как в склепе. Учитывая, что здесь было столько трупов, – сравнение вполне уместно.

Правда, через мгновение один из охранников попытался воздействовать на меня. Этот человек, по всей вероятности, действительно хотел мне добра.

– Опомнись, дурак! Хуже ведь будет! – прошептал он.

– Не мой случай! – отрезал я категорично. – Хуже уже быть не может!

– А ну пошел! – Я подтолкнул своего пленника вперед в зал, к застывшей в ужасе супруге с псевдобратом. А за моей спиной раздался вскрик. Антонина Михайловна Копытина откинулась в кресле, ее лицо стало пунцовым.

Ситуация сложилась непредвиденным образом.

Эта толстая корова вот-вот могла испустить дух. На мгновение во мне проснулся врач – клятва Гиппократа, долг превыше всего и все такое прочее! Но через секунду я уже подавил в себе человеколюбивый порыв – броситься к несчастной на помощь! Все равно мне бы не дали ничего сделать!

Меня бы тут же оттащили бравые конвоиры и, обработав на славу за поднятый переполох, отправили назад в тюрьму, а потом, припаяв новый срок – теперь уже за реальную попытку побега, – снова привели сюда.