А вот когда мы высаживались во дворе здания суда, солнце уже спряталось за набежавшие тучи. Будь я посуевернее – счел бы плохой приметой, но сейчас было не до суеверий. Выбор у меня небольшой – или пан, или пропал! Упекут в лагерь, как в прошлый раз, и можно смело писать завещание. В прошлый раз мне удалось неплохо устроиться: и козлить на начальство не стал, и кое-какие привилегии имел благодаря своей профессии. Даже побег смастерил в конце концов, хоть и не срослось сразу, но оставил неволю и всласть погулял.

Было бы смешно рассчитывать на то, что Хопин позволит мне снова так благоденствовать.

Тем более, что у него не только мусора с вертухаями – шкуры продажные, на подхвате, но и блатные. Аркадий Андреевич наверняка понимает, что я не сдвинулся, несмотря на все его старания, и признание подписал только для того, чтобы не попасть к шизикам! Понимает он также, что я не успокоюсь. И коли удалось мне сбежать один раз – попытаюсь снова. Хоть и не будет у меня поддержки с воли, не будет схронов на долгом пути из лагеря, что мне тогда организовали добрые люди. И где гарантия, что мне все-таки это не удастся. Что ни говори, до недавнего времени я мог с полным основанием назвать себя чертовски удачливым сукиным сыном! Угодил за решетку по ложному обвинению, к тому же за убийство, подстроенное весьма влиятельными товарищами! И, не будучи знаком ранее даже понаслышке с тюремными нравами, не пропал, выжил, стал большим человеком…

Да и сейчас не пропал – почти сразу оказался в почете у братвы благодаря все тому же Бахве.

Только рассчитывать, что дальше все пойдет по старому сценарию, – не следовало. Хопин не даст. Что там у него по плану с лагерем? Может, пристрелят меня на болотах, где когда-то едва не пропал я при неудачной попытке побега… Так или иначе, выбраться мне не дадут.

Так что сегодняшний приговор, независимо от его формулировки, будет для меня смертным. Ну а смертнику терять нечего, кроме его цепей!

На маляву, переданную на волю Ольгой, ответа я так и не дождался. Клялась на последнем свидании, что все сделала как надо. В глаза смотрела. Глаза честные, только веры им нет – никому я теперь не верю. Могла, вполне могла отдать маляву Мухе или самому Хопину – просто чтобы шкуркой своей не рисковать понапрасну.

Потому как любовь – чувство, конечно, прекрасное, но охотников умирать из-за нее в наше время не сыщешь. Ну, если не считать совсем юных дурех, режущих себе вены из-за популярных актеров и певунов. Ольга, однако, уже вышла из этого возраста, да и характер не тот.

И если так, то, может, и права была! Скорее всего – Карабас предусмотрел такую возможность и установил за ней наблюдение. Либо, что тоже очень вероятно, – подмял под себя воров, так что обращение к ним кончилось бы очень печально для моей вестницы.