Подошёл к деревянному стулу, потыкал туда, сюда и обнаружил-таки рычаг.

Вжик! На груди Прохора Ивановича сомкнулись стальные полосы.

Щёлк! Кресло медленно поползло под пол. Тут до Мити дошло, что сейчас может воспоследовать. Мартын-то не поймёт, чья ему спускается филейность. Как начнёт охаживать!

— Засим остаюсь покорный вашего превосходительства слуга, — шутовски поклонился оглушённому Пикин. — Не смею далее обременять своим присутствием. Служба.

Развернулся и с заливистым хохотом выбежал прочь — вот какой отчаянный.

Внизу что-то свистнуло, щёлкнуло, и Прохор Иванович вдруг очнулся.

— А-а-а! — заорал он истошным голосом. — Марты-ын, сволочь, сгною!

Снова свистнуло.

Тут начальник экспедиции уже не крикнул — подавился криком.

Ах, беда! Ведь Мартын этот глухой. Ему что кричи, что не кричи.

Митя вылетел из потайной конурки, побежал по винтовой лестнице вниз. Вопли стали приглушённей.

Вбежал в сумрачный подвал, успел увидеть, как Мартын Исповедник смачно, с потягом, вытянул по белому в красную полоску арьеру. Мучимая часть тела свесилась в седалищное отверстие и была вся на виду.

— Дядя Мартын! — Митя вцепился палачу в жилистую руку. — Нельзя! Это Прохор Иваныч!

Экзекутор оглянулся:

— А-а, внучек. Ты только погляди на него, срамника. — Мартын зашёлся в странном, клекочущем смехе. — Ишь, сладострастник!

Палец кнутобойца указывал на гузно его превосходительства. Повыше нахлёстанного места, где копчик, виднелась малая картинка: красный цветок навроде ромашки."

"— Это у них мода нынче такая, у похабников, — объяснил Мартын, вытирая лоб. — Тутуеровка называется, от пленных турков пошло. Есть ходоки, которые для привлечения женского пола прямо на срамном уду тушью узоры накалывают. А этот не иначе как содомит. У них вся краса в гузне. Тьфу! Славно я его приласкал, по его любимой плепорции!

И загоготал, очень довольный шуткой.

— Ты погоди, малый, мне работать надо. Пока Прохор Иваныч шнуром не дёрнет, бить положено.

Ка-ак размахнётся, ка-ак ударит! Сверху уже не вопль — хрип несётся.

С потолка действительно тянулся тугой шнур, но только дёргать за него наверху было некому.

Митя повис на руке с плёткой.

— Ты что? — удивился экзекутор.

— Это не тот, это сам Прохор Иваныч и есть, — тщательно шевелил губами Митя. — Ошибка вышла!

— Маточки-светы! — перепугался Мартын. — А я-то охаживаю во всю силу! Ишь, думаю, упрямец какой, хотел уж за тиски браться! Ой-ой-ой! Пропал, совсем пропал! Заметался, закружился.

— Ваше превосходительство, я сейчас! Я уксусом целебным! А после лампадным маслицем, — причитал мучитель, таща медный тазик.

Дальше Митя смотреть не стал. Повернулся, побрёл восвояси. Понимал — стыдно будет тайному советнику после случившегося мальчонке в глаза смотреть.