— Мой юный друг, по вашему волнению я догадываюсь, что вы повествуете о чём-то чрезвычайно важном, однако слова проистекают из ваших уст с недогонимой ретивостью, и я половины сказанного не понимаю. Будьте милосердны к тем, кто не наделён, подобно вам, сверхъестественной скоростью языка и мысли, ибо…

Митя понял, что по всегдашней дурной привычке глотает слова. Данила же, наоборот, изъяснялся столь неспешно и по старомодному витиевато, что пришлось и его, в свою очередь, перебить.

— Хорошо хорошо! — нетерпеливо махнул рукой Митя и постарался выговаривать слова медленней. Это было и правильней, потому что на ходу надо было ещё соображать, о чём говорить, а о чём лучше умолчать.

К примеру, имя светлейшего князя Зурова поминать не следовало. Кто ж осмелится идти против самого Фаворита?

— Мы ехали в карете, я и госпожа Хавронская. И настиг нас некий страшный человек, который слуг умертвил, а Павлину Аникитишну пленил. Такое ему было приказание от некого значительного лица, одолеваемого сладострастным безумием…

Вот так, не пускаясь в излишние подробности, всё и рассказал.

Данила слушал нахмурясь. Сначал сидя, потом вскочил, стал расхаживать по горнице.

Закончил Митя словами:

— Надо в деревню бежать, за подмогой. А ещё лучше солдат. Этих-то пятеро, и все с оружием. К исправнику нужно.

Хозяин яростно подёргал себя за седую бороду.

— Исправник в Вишере, это двадцать верст. Да и знаю я его — дурак, ничего не сделает. Не нужно нам никого. За ночь они никуда не денутся, а перед светом пойдём на дорогу, посмотрим, что за Пикин такой. Разберём это дело сами.

Митя так и ахнул. Хороши разбиральщики, старый да малый!

— Сударь, вы же не рыцарь Ланцелот, а лекарь! — попробовал он образумить расхрабрившегося деда.

А тот только ногой топнул:"

"— Рассердили вы меня, Дмитрий Карпов, своей историей. Вижу, пока я в лесу от людей спасался, жизнь ещё подлей, чем прежде, сделалась, а я подлость никогда сносить не умел. Вы правы, я нынче человек мирный и смирный, ремеслом врач, но, клянусь Разумом (и можете мне верить, ибо Данила Фондорин никогда не лжёт), гнев лекаря — штука куда более опасная, чем полагают некоторые.

Глава одиннадцатая

ЧЕЛОВЕК-НЕВИДИМКА

— Шеф, вы что, больной? Врача вызвать? — Валя дёрнула Николаса в противоположную сторону. — Какое метро? Вы болван, Тюбинг! Во-первых, ночь-полночь, а во-вторых, мы же на вашем панцервагене приехали!

Побежали к припаркованной за углом машине, сели, но отъехали недалеко.

Клубные вышибалы оказались ушлыми: не только вызвали милицию, но ещё, оказывается, запомнили, на каком автомобиле приехали долговязый мужчина и его эффектная спутница — приметили их ещё, когда Фандорин собирался встать перед клубом, а потом отчего-то передумал и отъехал подальше.