Однако и в сих кущах я не нашёл полного уединения! В годы странствий, желая постичь тайну, имя которой Человек, я изучал в Падованском университете медицину. К тайне, разумеется, так и не приблизился, ибо она заключена не в телесном нашем устройстве, но врачеванию обучился. Как-то раз, тому два года, по глупости вправил кости одному местному жителю, который спьяну угодил под собственную телегу. И с тех пор не стало мне покоя. Потянулись болящие, увечные, и всех их я лечу, по собственной глупости и безволию. А поскольку платы никакой не беру, то туземные жители вбили себе в голову, будто я — угодник и святой старец. Ходят, глазеют, враки про меня плетут, еду носят, хоть мне и не надобно. Грибов с ягодами да трав для пропитания вполне довольно.

Бывший камер-секретарь и путешественник, а ныне лекарь сердито плюнул, поправил пальцами фитилёк своей замечательно яркой свечи, которая от прикосновения запылала ещё пуще. Митя заметил, что за всё время беседы воска на ней нисколько не оплыло.

— Это моё изобретение, — пояснил Данила, поймав взгляд своего маленького гостя. — Добавляю в пчелиный воск экстракцию одуванчика и ещё некоторых растений, тогда свечки хватает на целую ночь и ещё на полдня, а свету она даёт, будто целая люстра. Одна беда, препятствующая повсеместному использованию сего светильника: когда фитилёк изгорает до конца, накопившиеся испарения вырываются наружу, и происходит подобие взрыва. Но я до конца свечу никогда не жгу, заливаю особым раствором. — Он показал на пузырёк с белёсой жидкостью, помолчал.

Сконфуженно улыбнулся, развёл руками.

— Ну вот, накинулся на вас с разговорами, как отпостившийся на скоромное. Расскажите теперь вы мне, что вас привело в лес — одного, да ещё после темноты. Тут ведь и волки водятся.

Внезапно Данила нахмурился.

— Постойте! Вы вначале стали говорить что-то про злодеев и благородную особу, нуждающуюся в спасении? А я в смысл слов не вник и поразился лишь неожиданной складности речи! Ради Разума простите меня, друг мой! О, как я суетолюбив и глухосердечен! Что за беда с вами стряслась?

Вот и правильно, что дал человеку выговориться, понял Митя. Теперь он и выслушает внимательней, и отнесётся добрее.

— Да-да! — заговорил Митридат, с каждым словом всё больше волнуясь. — Случилось ужасное несчастье, подлое преступление! Я путешествовал из Санкт-Петербурга в Москву, сопровождая даму, достойную самого уважительного отношения. Не только из-за своей знатности — а Павлина Аникитишна принадлежит к одному из наисиятельнейших семейств империи, — но главным образом из-за своих несравненных достоинств. Несчастье её жизни — редкостная красота, из-за которой…

— Стойте! — Старик поднял ладонь.