И Фома сразу заголосил, упал на снег и давай там барахтаться.

Пропали!

Митя сполз с сиденья на пол. Зубы стукались друг об дружку, этот дробный перестук отдавался по всему краниуму.

Павлина тоже сидела на полу, дрожащей рукой взводила курок на пистолете.

— Не бойся, — сказала, — маленький. Я стрелять умею, меня муж учил.

А у самой в лице ни кровинки.

Снаружи по снегу заскрипели шаги. Спешился, подходит!

Она наставила дуло, зубами впилась в нижнюю губу, а Митю толкнула, чтоб под сиденье лез. Шепнула:

— Уши заткни и глаза прикрой, рано тебе ещё такое видеть.

Он спрятаться-то спрятался, а глаза закрывать не стал, подглядывал из-за её подола. Дверца распахнулась.

Разбойник был сущий великан, заслонил. собою весь белый свет.

— Христом-Богом! — попросила графиня, держа оружие обеими руками и целя ему прямо в лоб. — Бери что хочешь и уходи! Не доводи до греха!

Он хрипло захохотал, глаза в прорезях от этого сузились в щёлки.

Тогда она взяла и выпалила.

Карета наполнилась дымом, но ещё до того Митя увидел, что лихой человек ловко присел, и пуля не причинила ему никакого ущерба.

Павлина ударила его рукояткой по голове, но это великану было нипочём. Он отнял пистолет, швырнул на пол. Однако храбрая и тут не унялась. Вцепилась злодею в лицо, сорвала с него маску.

Пикин!

Митя забился под сиденье как можно дальше, и больше ничего не видел, лишь слышал голоса.

— Что ж, значит, нечего и таиться, — сказал ужасный преображенец. — Только теперь придётся ваших слуг того. Лишние доводчики мне не надобны.

— Не надо! — взмолилась она. — Вам ведь, сударь, не они нужны, а я. Иль ваш господин нарочно велел вам душегубствовать?

Капитан-поручик отрезал:

— Сами виноваты.

Нечего было маску срывать, лучше б в обморок пали. Что мне князь велел, то меж ним и мной останется. Только никакие это не душегубства, а преступления любви, безумства страстей. Посидите-ка.

Хлопнула дверца.

Жалкий голос — не поймёшь чей, Фомы или Левонтия — попросил:

— Мил человек, мил человек…

Графиня всё повторяла:

— Боже, боже…"

"И снова приблизились шаги, скрипнули петли.

— Прекрасная Псишея, — объявил Пикин. — Имею приказ доставить вас в некой прелестное место, где вас ожидает бог сладострастия Амур.

А ещё велено вам передать…

— Откуда вы узнали, где меня искать? — перебила Хавронская. — Я никому не говорила.

Пикин (по голосу слышно) ухмыльнулся:

— Тише надо было перед дворцом кричать про Московский тракт. Ага, подоспели наконец, курьи дети.

Это он про топот подъехавших коней сказал.

Пошёл навстречу своим гайдукам или кто там с ним был. Закричал на них, заругался.

Павлина же опустилась на четвереньки, вытащила Митю из укрытия.

— Быстрей, миленький, быстрей.