Графиня повернулась к кучеру, крикнула:

— Гони! Что есть мочи!

Всадники тоже до подъёма доигрались, их бег замедлился, а дормез, наоборот, выбрался наверх и теперь пошёл шибче.

Слева деревья отступили, открылась широкая поляна с пнями — вырубка. На дальнем её краю малая избушка, по виду охотничий домик. Из трубы вился дымок, там были люди. Как дать им знать? Кричать — не докричишься.

Эврика! Выстрелить! Митя показал на избушку:

— Пиф-паф!

Павлина, умница, догадалась. Застучала в переднее окно:

— Toyко! Пали из ружья!

— Пали! — огрызнулся чухонец. — А восси кто дерсать будет?

Она рывком спустила раму.

— Дай сюда!

Пока кучер одной рукой ружьё просовывал, пока графиня его тем же манером запятным переправляла, поляна с жильём позади осталась, с обеих сторон был только лес.

Передний преследователь опять нагонял. Его конь шёл галопом, ходко отмахивал широченными копытами в стороны. Глазищи у вороного были страшные, налитые, с вислых губ летели клочки белой пены, у всадника же вместо глаз белели две дырки, рта не было вовсе. Страх!

— Стреляй в супостата! — приказала графиня.

Фома приложился, пыхнул дымом и грохотом, да не попал.

Только разозлил разбойника. Тот уж совсем близко был, саженях в пяти. Выдернул откуда-то пистолет с длинным стволом и как прицелится!

— Мамушки! — охнул Фома, бросил ружьё и присел, закрыв руками голову.

Левонтий тоже весь скрючился, а Мите почудилось, что чёрное дуло метит прямо в него. Он схватил Павлину за руку, дёрнул на пол. Прижались друг к другу, зажмурились.

Выстрел был не сильно громкий, много тише ружейного. И ничего, живы остались оба, пронесло.

Ан нет, не пронесло.

Что-то шумнуло, скребнуло спереди по стенке, и через малое время карету повело из стороны в сторону.

Донёсся крик Левонтия:

— Барыня! Чухна свалился! Пропадаем!

Ах, это злодей поверх крыши пальнул, кучера Toyко застрелил!

Тут как хрустнет, затрещит, как лошади заржут, и дормез остановился, скособочился на сторону. Это ось подломилась, понял Митя. Когда с папенькой в Петербург ехали, тоже один раз было — полдня чинились.

А графиня была молодец. Другая бы дама непременно принялась визжать или, того верней, рухнула бы в обморок, Павлина же не растерялась, прикрикнула на лакеев:

— Рубите его саблями, пока те не подоспели! Рубите!

Митя прилип носом к заднему стеклу.

Видел, как сначала Левонтий, а за ним и Фома спрыгнули на снег, пошли на разбойника, размахивая саблями. Думал, тот отъедет назад, подмоги дождётся, но злодей вздыбил коня, осадил. Убрал разряженный пистолет, вынул шпагу.

Легко, будто играючи, звякнул клинком о Левонтиеву саблю, и тут же рубанул лакея пониже уха. Бедный повалился ничком, не вскрикнув. Фома попятился было, да поздно. Конник перегнулся, пырнул его шпагой.