И когда он ей руку и сердце предложил — ну, это так говорят, если кто на девице пожениться захочет — она подумала: что ж, человек он добрый, умный, с царским семейством в родстве, и батюшка его любил. Лучше, чем с молодым дурачком венчаться, который ещё не перебесился. Ну и согласилась. (Вот почему царица её «свойственницей» называла — графиня Хавронская она по мужу, а Хавронские, всякий знает, императорскому дому родня.) И не пожалела. Жила, как при покойном батюшке, даже краше, потому что Кащей её ещё больше баловал, ничего для неё не жалел. Старые мужчины, они на любовь умнее молодых и знают, как женскому сердцу угодить.

Ты для него разом и жена, и дочка, чем плохо? Только вот матерью стать Марья-царевна не поспела… Уплыл Кащей воевать в холодные моря, угодил в ужасную бурю и сгинул вместе с кораблём. Она его долго ждала. Думала, вернётся, ведь он же бессмертный. Да, видно, переломилась иголка, не стало Кащея…

Графиня тяжко завздыхала, а Митя тем временем прикинул: вдовствует она пять лет; тогда две войны было, с турками и со шведами, но раз «холодные моря», значит, адмирал Хавронский действовал против флота короля Густава III, там и голову сложил.

Ясно.

— Жалела себя Марья — страсть. Думала, ах я несчастная, и баба я не баба, и девка не девка. Одна-одинёшенька, прислониться не к кому. А потом, как подросла и умнее стала, рассудила: зачем прислоняться-то? Слава Богу, не бедна, не больна, умом не скудна. Ну их, мужчин, вовсе. От них одна докука да слёзы. Поглядишь вокруг — один над женой тиранствует, другой на неё вовсе не глядит. А случится чудо, попадётся непропащий человек, кого полюбить можно, так беспременно пойдёт воевать и сгинет там, разобьёт тебе бедное сердце.

Нет, право, одной куда веселей. — Павлина улыбнулась и потрепала Мите волосы. — Ишь, глазыньками хлопает, соображает. Что, скучна сказка? Я тебе сейчас другую какую-нибудь расскажу. Про Иван-царевича хочешь?

Но сказку про Иван-царевича Мите услышать было не суждено, потому что в этот миг раздался отчаянный стук в заднее стекло. Лакей Левонтий кричал что-то, пуча испуганные глаза. Сначала было не разобрать — карета ехала в гору, и кучер щёлкал кнутом.

А потом донеслось:

— Барыня! Беда! Разбойники!

Хавронская кинулась открывать левое окошко, Митя правое. Высунулись с двух сторон."

"Сзади, быстро приближаясь, неслись пятеро конных: один впереди, четверо поодаль. И по первому было сразу видно, что он точно разбойник — лицо закрыто чёрной маской. Лихой человек скакал на огромном вороном коне, за спиной у него развевался чёрный плащ, треуголка низко надвинута.

А вокруг пусто, ни души, по обе стороны густой лес.