Старший адъютант батальона уже держал в руках ракетницу и тут же выпустил одну за другой две ракеты в сторону Чернавичской пущи по курсу первой пары штурмовиков.

Илы летели на штурмовку. Снизу под широкими плоскостями виднелись очертания подвешенных бомб и реактивных снарядов на коротких направляющих рельсах.

Провожая их взглядом, комбат сказал:

– Эх, попадут наши ребята под раздачу…

Эту дорогу Владимир Максимович знал хорошо.

Гурьян Микула не раз посылал его взвод в так называемые мясные рейды. Задание всегда было простым – добыть в одной из деревень пару овец или поросёнка, а если повезёт, корову.

На обратном пути легче всего в дороге было с коровой. Овец или свинью приходилось забивать и мясо потом тащить на себе или на саночках. А корову вели на верёвке. Главное, было не наследить. В лесу корова оставляла заметный след. К тому же зимой по глубокому снегу корову долго было водить тоже невозможно. И они ходили по дорогам или тропам, которыми каждый день пользовались местные.

Километрах в десяти от дорожной развилки, где у «самоаховы»[12] был постоянный круглосуточный пост с пулемётом, есть деревня Бодринковичи.

Туда и нагрянули они однажды по первому снегу подразжиться продовольствием. Надо было готовиться к непростой зимовке. В отряде ещё в августе случилось прибавление – разродились сразу четыре жёнки, в том числе и подруга самого Гурьяна Микулы. Дети росли, и их нужно было прикармливать. В отряде было несколько коров. Но ртов на их молоко было ещё больше. К тому же почти все коровы пошли в запуск и прекратили доиться.

Найти в начале зимы корову с молоком было делом непростым.

Местные подсказали: надо, мол, пошукать в Бодринковичах, там живёт семья Бородулей, старый Бородуля со старухой и три невестки. Пятеро сыновей Бородули добровольцами служили в одном из батальонов Союза белорусской молодёжи[13]. Почти каждую неделю они приезжали проведать родителей. Служили молодые Бородули с оглядкой на родительские заветы о том, что всякая война рано или поздно кончается, а хозяйство остаётся всегда. И потому всякий раз, наведываясь домой, пригоняли на свой хутор, в километре от Бодринковичей, то корову, то пару телят, то выбракованную кавалерийскую лошадь, то воз какого-нибудь добра. Всё это свозилось и сгонялось на просторное бородулинское подворье, заводилось в хлева, заносилось и складывалось в кладовках и погребах, как правило, после рейда по партизанским районам или очередной акции в еврейском местечке.

Турчин со взводом заявился прямо на хутор.

Сторожил бородулинское хозяйство полицай из местных.

Когда Турчин и двое разведчиков подошли к воротам, полицай даже не снял с гвоздя винтовку.