Крупнокалиберный пулемёт в стрелковом бою, как говорят бойцы, мощь! К тому же Храпунова нет. Выбыл его надёжный пулемётчик в самый разгар боёв."

"Первым номером Воронцов назначил ефрейтора Чучина, лесоруба и плотника из Великого Устюга. В расчёте Храпунова Чучин был наблюдателем и какое-то время даже вторым номером. В свободное время Чучин развлекал расчёт плотницкими байками и чем-то напоминал Воронцову Степана. Но этот был постарше. Говорил медленно, с важной растяжкой, заметно стягивая слова на гласных и по-вологодски окая. Материальную часть пулемёта знал хорошо, в бою был так же обстоятелен и надёжен.

Вперёд особо не совался и молодых одёргивал, но свой маневр знал и держался земли крепко.

Воронцов спрыгнул в свой окоп и принялся завинчивать в гранаты взрыватели. Он знал, что такое выходить из окружения, когда периметр кольца уже замкнут. Разложил «феньки» ровными рядами, слегка вдавил их в сырой песок ниши, чтобы не раскатились. Пересчитал. Двенадцать. Сколько ж он их уже израсходовал за эти три неполных года! Чёртову пропасть, как сказал бы Кондратий Герасимович.

В просторном окопе ротного НП сидели вестовые и двое телефонистов из штаба батальона.

Провод они на всякий случай прикопали, чтобы, когда начнётся, не перебило осколком или пулей и не пришлось лезть на соединение под огонь. Телефонистов Воронцов знал. Капитан Солодовников всегда в Восьмую присылал этих двоих.

Один, постарше, Кружкин, коренастый, с развалистой походкой, бывший речник из Астрахани. Другой, Данин, москвич. То ли водитель трамвая, то ли таксист. Оба воевали с весны сорок четвёртого. В полк прибыли после ускоренных полковых курсов связи.

Когда ротный начал снаряжать и раскладывать в ряд Ф-1, связисты переглянулись, насторожились. Кружкин покосился на свою винтовку, обмахнул затвор рукавом шинели и сказал:

– Думаете, товарищ старший лейтенант, всё же на прорыв пойдут?

– Пойдут. Им деваться некуда.

И Воронцов рассказал им, как ранней весной сорок второго прорывались из вяземского «котла» они, остатки Западной группировки 33-й армии, и все, кто тогда оказался отрезанным в Шпырёвском и Шумихинском лесах.

– Долго ж вы воюете, товарищ старший лейтенант, – выслушав его рассказ, сказал Кружкин.

Воронцов вышел из окопа, прислушался. Пуща молчала. Никакого движения. Он осмотрел в бинокль поворот дороги, луг, косо уходящий влево. Деревья там расступались, давая простор для трав. Видимо, до войны хороший был покос. А теперь именно там удобно развёртываться для атаки танкам с пехотой. И луг, и дорогу, и опушку сапёры уже заминировали противотанковыми и противопехотными минами. Война быстро осваивает земли. Ни с кем и ни с чем она не считается.

Ничего он там не увидел.