Разорвал медицинский пакет. Ещё по Вязьме Иван знал способ обработки ран, который действовал лучше любых медикаментов.

Он стал на колени, помочился на тампон и начал протирать рану вокруг входного отверстия. Плохо, что пуля сидит внутри, в тканях. Она могла затащить в рану волокна одежды. И юбка, и чулок были пробиты. Важных кровеносных сосудов пуля, видимо, не задела. Кровотечение было несильным. А теперь, когда Николь лежала спокойно, оно прекратилось. Задета ли кость, определить пока было нельзя.

Теперь надо было помочиться прямо на рану. Другого способа промыть входное отверстие и избежать попадания инфекции он не видел.

– Сейчас я сделаю то, что нужно, – сказал он. – Будет щипать. Я же тебе говорил, что война не для женщин. На, прикуси, чтобы не закричать.

Он сунул ей в рот рулончик бинта.

Когда всё было сделано, когда он наложил повязку и закопал её пропитанный кровью чулок, вышло солнце. Сразу стало теплей. Внизу всё заволокло туманом. Преследователи, видимо, потеряли их след, иначе бы они были уже здесь. Туман затопил долину, луг и их плато, где они провели ночь."

"Николь то ли потеряла от боли сознание, то ли уснула.

Лицо её было бледным и необыкновенно красивым. Господи, подумал Иван, испытывая непреодолимый прилив жалости к девушке, дай мне сил донести её живой. Она спасла мне жизнь вчера, а сегодня я должен сделать всё, чтобы спасти её. Господи, отведи их от нашей тропы! Господи, я не хочу стрелять и отнимать чьи-то жизни, пока она в опасности! Укрой нас от наших врагов, Богородица Царица Небесная!

Он вспомнил, как молилась за него девочка Шура в Баденвайлере. И потом, вспоминая всю последовательность дальнейших событий, он не раз думал о том, что именно молитва той хрупкой девчушки, угнанной на чужбину из Прудков, и помогла ему.

Потому что всё должно было закончиться плохо. Обстоятельства не раз подводили его к краю. Но потом словно кто-то невидимой, но сильной рукой, отводил беду, и Иван продолжал свой путь через горы, в отряд, к партизанам, и в конце концов пастухи, встретившие его в горах, голодного, больного, отвели беглеца в какое-то горное жилище, которое занимало одно из боевых охранений «Маки де Лор»…

А теперь он молился за спасение жизни своей боевой подруги, своего второго номера.

Своего лучшего боевого товарища.

Он уносил её в горы.

Через час пути Николь пришла в себя. Она смотрела Ивану в глаза и тихо стонала.

– Ты помнишь, что с нами произошло? – спросил он её.

– Да, – тихо ответила она.

Через каждые полчаса он опускал её на землю и отдыхал.

Оружие бросать было нельзя. Неизвестно, что ждало их впереди.

Но Иван точно знал другое: трое суток, пусть даже уже днём меньше, Николь без медицинской помощи не выдержит.