– Ублюдок, тварь, подонок! – будто после прорыва полился из Мартина поток грязи.

Опомнившись, он схватил пригоршню белого снега, бросил себе в лицо, напряжённо его растёр.

– Он украл мою жизнь, – прошептал Мартин, глядя мне прямо в глаза. – Мне было двадцать два, ему пятнадцать. Нам всем тогда казалось, что это играют гормоны, подростковые капризы. Я даже снял квартиру в городе, чтобы не бесить малолетнего придурка! Дома появлялся только на выходные – мама просила. А Пашка буквально сходил с ума!

– Но почему? Что было не так?

– Он ревновал. К матери. Его так задевало, что не он родился первым, что не его всегда ставят в пример.

А ещё завидовал. Тому, что с отцом у меня всё просто и понятно, в то время как его папаша требовал всё новых и новых побед, мгновенно забывая об уже достигнутых. Завидовал тому, что у меня есть друзья. Верные и преданные. Моя последняя подружка была для него словно кость в горле! Вика притягивала взгляды – и в этом я пытался его понять. Но он завидовал даже тому, что я могу сам выбирать занятия по интересам!

– Надо было просто поговорить… – предположила я, а Мартин кивнул.

– Надо было.

Вот только что-то у нас не получалось. И список претензий разрастался как снежный ком. Он язвил и всякий раз пытался броситься в драку. Меня это не интересовало, я ни с кем не собирался соперничать. Просто жил, просто оставался собой. Оказалось, что даже за это можно ненавидеть!

– Никогда не замечала за ним… – с сомнением проронила я, пытаясь примериться к давним впечатлениям. – Ну да, он максималист, властный, с завышенными требованиями к себе и к другим…

– Я разбился на машине, потому что Пашка испортил в ней тормоза, – прозвучало тихое, но до боли, до жути страшное заявление.

– Я…

– Но даже не это самое мерзкое. Гораздо хуже то, что я был в машине не один и Пашка об этом знал.

Я внимательно посмотрела на Мартина и на его строгое лицо.

– Что произошло?

– На каникулы приехала Эльза. По понятным причинам тащить её в свою съёмную конуру я не стал. И в тот день пообещал отвезти малышку в аэропорт. А наш золотой мальчик Павлик стоял на крыльце и махал на прощание рукой. Вышел проводить в последний путь! – выплюнул Мартин слова презрения, и мне стало не по себе.

Я втянула воздух, который вдруг показался невыносимо горячим, растёрла напряжённой ладонью грудь и даже представить не могла, сколько нужно иметь воли, чтобы сказать об этом вот так просто.

Чтобы вывернуть себя и при этом не опуститься. На глаза навернулись слёзы, горло схватило спазмом, и я лишь неловко взмахнула рукой.

– Потом, на допросе он отрицал злой умысел. Сказал, что просто вспылил. Сказал, что был уверен, будто я смогу выкрутиться, ведь опыт экстремального вождения имелся – я участвовал в гонках более пяти лет.