Только любить!

Глава 44

Ночь давно вступила в свои права, а мысли никак не желали покидать голову. Я прислушивалась к размеренному дыханию Мартина, прижималась губами к его коже между лопаток.

Как только отпустило напряжение от непростых разговоров, он потянулся за таблетками и снова глотал их без разбора. А когда боль ушла – отключился, проваливаясь в глубокий сон. Какое-то время я жалась к нему, а потом жар от сильного тела стал обжигающим, пришлось сократить прикосновение до минимального – оставив только едва уловимый поцелуй.

В конце концов, я призналась, что спать пока не готова, и осторожно выбралась из постели, прошлась по комнате, пытаясь… пытаясь найти взглядом хоть что-то, что позволит понять Мартина чуточку лучше.

На глаза тут же попался блокнот, о который он так небрежно затушил окурок."

"Воровато оглянувшись на мужа, я устроилась в кресле. Оно скрипнуло, но Мартин не пошевелился. Стряхнув с обложки пепел, я заглянула внутрь, перелистнула сразу несколько страниц и улыбнулась: вот отчего его так раздражала моя жуткая привычка делать бесконечные портретные зарисовки: Мартин грешил тем же! Вот только из одной страницы в другую на меня смотрела не совершенная Виктория, а солнечная и улыбчивая Эльза.

Значит, покоритель женских сердец в душе оказался самым настоящим романтиком.

Тогда девочка носила косички и наверняка не могла терпеть свои веснушки! А иначе с чего бы Мартину с такой дотошной точностью из раза в раз переносить эти двенадцать точек? Четыре на спинке носа, три на левой щеке и сразу пять на правой! Он любил сестру. Просто необыкновенно любил. Подозреваю, так же относился и к братьям.

Если они, конечно же, хотели получить эту любовь.

– Не хотели, – прошептала я, скорбно поджав губы.

Стоило только вспомнить, с какой лютой ненавистью смотрел на Мартина Астафьев за столом во время ужина. И чего там только не было намешано… Ревность, зависть, злость… И всё это вспыхивало с такой скоростью, что будь Астафьев послабее, сам бы в этом котле и сварился!

Павел бросал вызов. Каждым словом, каждым жестом. А мне оставалось только диву даваться, сколько у Мартина самообладания сдержаться и не ответить ему.

Заботливо подобранные шпильки вворачивались в болевые точки с таким азартом, что у Агнессы Львовны пропадала с лица маска безразличия. Она неизменно замирала и выдыхала только в момент, если Мартин сдержанно молчал.

Происходящее казалось в корне неправильным, но никто не смел одёрнуть Павла. Не делал этого и старший брат. В какой-то момент у меня даже вклинились подозрения, будто в молодости Мартин совершил что-то такое, за что присутствующим за столом всем разом становится стыдно.