– Вы присаживайтесь, присаживайтесь, что же вы там стоите? – проговорил он, ласково улыбаясь. – Ну-с, хорошо подумали о своих близких? Неужто не переживаете за них? Не верю. Вы только представьте, как им нелегко, вы-то вот здесь, у вас всё устроено, а они ведь сейчас в обществе живут, среди людей. Сыновьям нужно карьеру строить, а дочке замуж выходить. Неужели отцовское сердце у вас не щемит? Я же не прошу вас себя оговаривать, неужто я такой злодей? Вам ведь только сказать, кто с Зубовым разговоры тайные вёл во время выхода из Закавказья, и всё.

– Лев Яковлевич, три недели мы одно и то же талдычим, – вздохнув, ответил Алексей.

 – Ну что вы, право слово, ничего нового придумать не можете? Скучно ведь. Повторяюсь в который уже раз, ни о каких тайных разговорах генерал-аншефа Зубова Валериана Александровича я не знаю, ни сам их не вёл, не видел, чтобы другие их вели.

– Ну да, ну да, не хотите, значит, содействовать высочайше назначенному расследованию. Жалеете, покрываете государевых преступников! – колко, без прежней тени любезности, бросил Беловинский. – А ведь они вас не пожалеют, вы уж поверьте.

Тут ведь как, когда такое серьёзное дело, каждый о себе думать должен, за себя самого отчёт давать. Вы вот в благородство играете, а ваши товарищи уже оправдательные бумаги собственноручно пишут и про вас в них указывают. Да-да, что вы на меня так смотрите, думаете, я обманываю? Так вот они все тут, у меня. – И он, открыв кожаную пухлую папку, достал стопку исписанных листов. – Тут ведь как, любезный, кто-то оправдаться сможет и из каземата выйдет, а кто-то ведь навеки в нём останется и будет до скончания дней своих с крысами дружить. Все умные люди уже давно содействуют следствию, одни только лишь вы упорствуете. Так какое же отношение к вам у самых высших инстанций тогда может быть? Вон там это очень не одобряют. – Он показал на потолок.

– И про каких товарищей сейчас идёт речь? – полюбопытствовал Алексей. – От кого же я сейчас отстаю в оправданиях?

– Неужто вы и сами не знаете, кто из военачальников в конвое у Зубова к Кизляру выходил? – хмыкнул, зажигая вторую свечу, Беловинский. – Всю бумагу не покажу, извините, тайна следствия, но вот эта фамилия вам знакома? – И, перекрыв чистым листом строчки, он придвинул исписанный лист к Алексею.

"

"– Ермолов А. П., – глаза выхватили фамилию в самом низу листа, рядом с ней размашистая подпись и число – десятое августа 1797 года.

– А вот эта? – Следователь придвинул другой лист.

– Платов М. И., – прочитал Алексей под двумя открытыми ровными строчками текста. И рядом с фамилией в витиеватом росчерке чёткая, хорошо различимая подпись и число.

– Ещё пожалуйте. – Беловинский, ласково улыбаясь, придвинул новый лист.