Но вместо этого я направил всю свою силу, всю концентрацию на то, чтобы этими же нитями загнать душу обратно в тело. Это было похоже на попытку удержать ртуть голыми руками.

Энергия постоянно ускользала, стремилась вырваться на свободу. Пот заливал глаза, несмотря на мороз, мышцы дрожали от напряжения.

Наконец, после того, что показалось мне вечностью, душа Цапли оказалась там, где ей и положено быть — в своем теле. Не теряя ни секунды, я выпустил мощный поток элемента, заставляя сердце пацана сжаться. Еще раз! И еще! Легкие наполнились воздухом под моим принуждением — один вдох, второй…

Природный источник парня снова заработал, теперь уже увереннее. Я продолжал удерживать энергию души в теле, чувствуя, как она постепенно вновь связывается с плотью, возвращая ее к жизни..

Цапля вдруг резко закашлялся, его тело выгнулось дугой, и он сделал первый самостоятельный вдох. Хриплый, судорожный, но такой желанный! За ним последовал второй, уже более уверенный. Парень был жив!

Краем глаза я заметил, как Рурик и Лилия смотрят на меня с каким-то суеверным ужасом. Еще бы… Они только что стали свидетелями того, как я буквально вернул душу в мертвое тело. Да я и сам с трудом верил в то, что только что сделал.

«Если бы не получилось, — мелькнула усталая мысль, — пришлось бы использовать последнюю карту жизни. А там уж как повезло бы…»

— Я читала, что на подобное были способны лишь древние боги… — прошептала Лилия.

— Вот только они давно нас покинули,. — произнес Рурик.

— Пошли дальше! — устало выдохнул я, поднимаясь.

Ноги мои дрожали от истощения, но времени на отдых у нас не было. Мы с Руриком снова взялись за носилки. Теперь я чувствовал, как течет жизнь в теле Цапли — слабая, но устойчивая. Он будет жить. Долбанная инфекция, она почти прикончила его!

Метель словно взбесилась. Порывы ветра усилились настолько, что приходилось идти почти боком, наклонившись вперед. Снег больше не падал хлопьями, а летел горизонтально, жаля открытую кожу, словно тысячи крошечных игл.

Лилия спотыкалась все чаще. Ведьма держалась из последних сил, но ни разу не попросила об отдыхе. Каждый раз, когда она падала, то поднималась сама, упрямо стиснув зубы. В ее глазах застыла какая-то отрешенная решимость.

Мы с Руриком продолжали нести носилки. Цапля то приходил в себя, то снова проваливался в забытье, но главное — он дышал. Его сердце билось ровно, а природный источник, пусть и слабый, продолжал работать с раной.

Время потеряло всякий смысл. Был только бесконечный снег, вой ветра и тяжесть носилок. В какой-то момент мои новые чувства уловили странные изменения в окружающем мире — запахи становились все более блеклыми, словно реальность постепенно истончалась.

— Скалы! — прокричал вдруг Рурик, и даже рев метели не смог его заглушить.