Вот только очень уж медленно.

Лилия немного пришла в себя и начала мне помогать. Принесла воды, смочила губы раненого. В ее движениях чувствовалась механическая отрешенность, словно она действовала на рефлексах, не до конца осознавая реальность.

Вернулся Рурик, застыл у порога.

— Она плакала, — сообщил он. — Говорит, что теперь сможет выкупить свою дочь из борделя в городе.

Я молча кивнул. Затем сделал знак Рурику, и мы принялись сооружать носилки для Цапли. Взяли крепкие жерди и связали их полосками ткани, сверху постелили одеяла. Получилось грубовато, но достаточно удобно для транспортировки раненого.

— Я изучил карту, — сказал Рурик, расстилая ее на полу. — Нам нужно идти на северо-восток. Там есть проход между скал, он выведет нас прямиком к Изнанке…

— Интересно, кто мог назначить за меня такую цену? — пробормотал я задумчиво, глядя на карту. — Двести тысяч… Виктория? Или все-таки барон Рэйскрофт?

— Думаю, это мы скоро узнаем, — хмыкнул Рурик. — Но сначала надо выбраться отсюда. Метель усиливается.

Он был прав. Снаружи выл ветер, швыряя в окна целые горсти снега. Видимость падала с каждой минутой, но выбора у нас не было — нужно было уходить как можно дальше отсюда…

Мы вышли в метель, и она встретила нас во всей своей ярости. Ледяной ветер хлестал по лицам, словно плеть, забивал рот и нос колючим снегом. Видимость упала до нескольких шагов. Белая пелена окутала все вокруг, превратив мир в призрачное марево.

Я с трудом различал фигуру Рурика на другом конце носилок. Старик двигался уверенно, несмотря на тяжесть ноши и порывы ветра, норовящие сбить нас с ног. Но его опыт был заметен в каждом движении. Он очень умело выбирал, куда поставить ногу, как наклониться против ветра…

Лилия брела следом, спотыкаясь в глубоком снегу. Она все еще была в шоке после случившегося. Я видел это по ее движениям, слышал в прерывистом дыхании. Ведьма куталась в наспех найденный меховой плащ, но он слабо защищал от пронизывающего холода.

Цапля лежал неподвижно на носилках, его лицо было бледным как смерть. Я постоянно следил за его состоянием, поддерживая элемент в его теле. Рана на животе больше не кровоточила, но жар не спадал. И сердце его билось как-то неровно.

— Держись, парень, — прошептал я, но порыв ветра тут же унес мои слова прочь.

Каждый шаг давался с трудом. Снег был глубоким и рыхлым, ноги проваливались по колено. Мышцы горели от напряжения. Тащить на себе носилки оказались тяжелее, чем мы рассчитывали, но останавливаться было нельзя. Остановиться сейчас для нас означало одно: замерзнуть насмерть.

Мои новые чувства улавливали запахи даже сквозь метель. Вонь предательства и крови все еще доносилась до меня от деревни. Где-то вдалеке выли волки — обычные, не оборотни.