Потому что хотела выходить замуж, как будто бы в сказке.

— И как давно у тебя это? Зачем ты? — Спросила я намеренно делая себе ещё больнее.

— Ты этого знать не хочешь.

— Я просто хочу знать, почему, — выдохнула я, ощущая, как по крови разгонялся адреналин.

Олег застыл, поднял на меня взгляд, в котором плескалось безумие, и хохотнул, запрокинув голову.

— Вика, родная моя, да потому, что хороший левак укрепляет брак. — Рявкнул он так, что я запереживала, как бы Стеша не соскочила и не проснулась от этого, но нет, все обошлось. А я посмотрев, ничего невидящим взглядом на мужа только уточнила:

— И поэтому ты сейчас вещи собираешь?

— Ну а что ты мне предлагаешь делать? Давай, расскажи. Хочешь, чтобы я засел здесь, как царь, барон, и говорил, что нет нихрена я никуда отсюда не денусь. Так я денусь. Что ты думаешь, я не оценивал перспективы того, что ты можешь все узнать? Оценивал. Я прекрасно знал, что жить со мной ты после этого не сможешь.

— То есть ты все знал и все равно изменял? — Уточнила я ощущая, как в голове застучали молоточками болезненные мысли: ему было все равно, поэтому он изменял.

Олег, рыкнув, поднял сумку, тряхнул её так, чтобы уместить побольше вещей, и произнёс:

— Ты мне скажи, пожалуйста, что ты мне сейчас руки выкручиваешь? Хорошо ты узнала про измену, узнала про любовницу, и закономерный итог. Мы разводимся. Что ты ещё сейчас от меня хочешь? Какой ты реакции ждёшь?

Я думала, что ему наша жизнь дорога, я думала, что ему дорог наш брак. Я молилась за него, я любила его. Даже когда самые дурацкие моменты были. Даже когда я лежала в предобморочном состоянии с выкидышем между Никой и Стешей.

Я молилась за него, а не за себя.

И только благодаря ему я вышла из операционной, когда меня чистили чуть ли не по живому. Потому что выкидыш был нехороший, не такой, когда просто хоп и потеряла ребёнка. Нет, выкидыш был на позднем сроке. И никто не ожидал, что после двух хороших беременностей, после самостоятельных родов такое может произойти с женщиной.

Так вот, лёжа тогда в операционной, я молилась о нём, а не о себе.

И он вытаскивал меня из этого обморочного состояния. Когда меня перевели в палату, он сам остался со мной. Ни мать не пустил. Ни кого-то из подруг.

Сам таскался со мной.

На руках носил до туалета, где из меня продолжала сгустками выливаться кровь.

Я думала, что после такого не изменяют.

Олег сделал резкий шаг в сторону и пересёк расстояние от гардероба до двери.

Я прижалась к косяку, давая возможность ему выйти.

— Что измену простишь, можно было шмотки не собирать? — это звучало настолько унизительно, что лучше бы он меня ударил. Наотмашь, со всей силы. Да и то, мне кажется, тогда бы я не испытывала таково состояние полной ничтожности.

Олег запрокинул голову, ещё раз коротко хохотнул.

И вышел в коридор.