В основном, мне нечего ему говорить, потому что я еще не связывалась со Штырем. Ну, и вторая причина — незачем ему эти знания. Наши отношения (если их можно таковыми назвать) хороши только в отрезке времени между дракой и сексом. Постоянно находиться на острие двух этих граней мы не сможем.

Полежав еще некоторое время, Миша сел в постели, растер лицо ладонями и решительно встал. С голой задницей прошел в ванную комнату, где зашумела вода. Через пару минут Колчин вернулся в комнату с мокрым лицом. Молча оделся, проверил патроны в пистолете, окинул домик сканирующим взглядом и остановился на мне.

— Мои люди заедут за мной к полуночи. Могут тебя подкинуть, куда нужно.

— Мне не нужно помогать. Одиночество — самая надежная защита.

— Справедливо, — согласился со мной Колчин сдержанным кивком головы. — Может, перед тем как исчезнуть из моей жизни, сделаешь еще кое-что приятное напоследок?

— Дедуль, — усмехнулась я и тоже встала с постели. Пистолет за поясом джинсов напомнил о себе при движении. Остановилась рядом с мужчиной. — Побереги себя для другой. Я ведь выжму из тебя последние соки.

— Я не об этом, — ответил Миша серьёзно, но в глазах его была заметна искра веселья. — Выдай мне место, где прячется ублюдок Луневича и тебе больше не придется с ним трахаться. Ты наверняка знаешь, в какой норе он прячется, пока ты прикрываешь его зад?

— Ублюдок Луневича? — нахмурилась я непонятливо. — Ты о ком?

— Ты вроде не дура. Должна понимать, о ком я.

— Но я не понимаю. Вокруг Луневича каждый первый — ублюдок.

— С некоторыми из них я тоже разберусь. Но больше всех меня интересует его сын. Мелкий крысеныш, — заметно злился Колчин, отчего глаза его опасно потемнели.

— Сын? — невесело рассмеялась я. — И ты туда же…

— Куда же?

— Жевать лапшу, которую Луневич вешает всем уже почти двадцать лет.

— Коротко и понятно! — надавил на меня Колчин, ожидая доступных объяснений.

— Девять. Нет, подожди… десять. Да-да, десять, — углубилась я в свои мысли. — У Луневича было десять подставных сыновей. Все они были почти на одно лицо. Не знаю, может, это результат того, что он накончал в своих многочисленных шлюх одномоментно, может, дети так удачно для него подворачивались. Может, еще что-то… В любом случае, всех их уже нет. Каждый из этих десяти стал разменной монетой, платой, ну, или мишенью для его врагов. И отдавал он их безжалостно. Потому что знал, что готовится следующий такой же, которого тоже убьют за властолюбие, тщеславие и бескомпромиссность их ненастоящего отца. Луневич никогда не хотел дочку. Он презирал и презирает всё женское, даже собственную дочь. Он ее ненавидел, до двенадцати лет внушал ей самой и всем окружающим, что она — сын. Пока у «сына» не начались месячные. А потом он выкинул его из дома, как бракованного.