– Добрые приятели, сразу видно, – сказал Лыков помощнику. – Готовы закопать друг друга.

Он вдруг без лишних слов взял Князя под мышку, словно куль с мукой, и подошел с ним к окну. Посмотрел вниз и мотнул головой:

– Люди ходят. Не зашибить бы кого.

Сыщик пересек комнату и заглянул в боковое окно.

– Тут пусто, годится.

Азвестопуло не сказал ни слова. Он хорошо изучил своего начальника и знал, что сейчас произойдет. Пушнин-Бачинский скептично скривился. А Згонников только выл, так сильно Лыков сдавил ему грудную клетку.

Коллежский советник распахнул внутреннюю створку и примерился. Удар! Он приложил негодяя спиной об окно так, что внешняя рама со звоном вывалилась наружу. Бачинский вскрикнул и закрыл глаза рукой.

– Нет! Нет! – заорал Князь, тщетно пытаясь вырваться. – Не хочу, я дам признание!

Голова его была разбита, по ней обильно лилась кровь. Лыков приблизил к нему свое лицо, перекошенное злобой, и сказал:

– Это за Петра Зосимовича Фороскова.

И выбросил бандита в окно, как ненужную ветошь.

Заведующий пенсионной кассой удивительно быстро вернул себе самообладание и заявил:

– Я сообщу в прокурорский надзор. Вы сами преступник похлеще Згонникова.

– И не боится следом полететь, – повернулся коллежский советник к титулярному. – Храбрец!

– Храбрец, – согласился тот и парировал заведующему кассой: – Вам не поверят. Свидетелей нет.

– Я буду свидетель.

– Вы один, а нас двое. И потом, вдруг это вы толкнули Князя? Захотели избавиться от опасного сообщника. И филеры, и коридорный подтвердят, что вы между собой все время ругались.

Пушнин-Бачинский прикусил язык. Лыков по-хозяйски уселся напротив:

– Вот то-то. С полицией спорить себе дороже.

Тут зашел старший филер Подэрий.

– Алексей Николаевич! Мы его от мостовой отодрали, труповозку вызвали. Наша помощь еще потребуется? – Подэрий говорил равнодушно, словно речь шла о пустяке.

– Нет, Василий Григорьевич, спасибо, вы свободны. Дальше мы сами. – Лыков тоже был спокоен, разве что лицо его еще горело.

Когда старший филер вышел, сыщик внимательно рассмотрел человека, за которым охотился столько времени. Узкое лицо, седые волосы, умные холодные глаза. В наружности арестованного заметна была порода. И пожалуй, он был моложе, чем выглядел – почти ровесник Лыкову.

– Ну, скажете ваше настоящее имя?

– А чем вам это не нравится?

– Я изучил вас. Никакого прошлого. Ясно, что документы поддельные.

Пушнин-Бачинский преобразился. Он вновь сделался спокойно-ироничным, почти надменным.

– Да, я назову вам свое имя. Но в ответ на ваше признание. Как вы меня нашли? В чем я ошибся?

Алексей Николаевич объяснил.

– Удивительно! – поразился арестованный. – Вы сообразительнее, чем кажетесь.