Французы выдадут ваши капиталы России. Зря вы столько лет трудились в поте лица. Такой картель создали, а получится, что батрачили на казну. Не обидно?

– И на старуху бывает проруха, – хладнокровно ответил Мамин. – В бюро вы найдете заграничный паспорт. Через неделю я бы уехал, вам просто повезло. Еще этот… летун из окна. Свои деньги профурсил, на мои стал зариться. Угрожал, задерживал мой отъезд. Всё помощники, черт бы их драл! Нету настоящих людей, нету. И потом…

Он бросил быстрый взгляд на Лыкова, перевел его на Азвестопуло:

– Вы меня так и не поняли. Ничего ведь не кончилось, господа сыщики. Вам еще следить и следить за газетами. Будете, как Благово, голову ломать: опять князь Мамин банкует или кто другой?

И больше не сказал ни слова.

Эпилог

Дело о кражах на московском железнодорожном узле дошло до суда в конце 1908 года. Девять его фигурантов были повешены, шестьдесят с лишним сели в тюрьму или отправились на каторгу. Но это все были мелкие сошки. Так, угодил на виселицу андроновский налетчик Седачев, который первым рассказал Лыкову про Тугарина Змея. Он попытался совершить побег из Таганской тюрьмы. Каким-то образом арестант сумел вынуть из стены своей камеры кирпич. Когда туда вошел надзиратель, Седачев оглушил его, вытащил в коридор и попытался сбросить за перила решетки. Но его опередил другой надзиратель, прострелив арестанту ногу. На допросе налетчик сделал важное признание. Неожиданное по своей человечности. Соседи по коридору, осужденные за убийство сиделицы казенной винной лавки, не виноваты, женщину убил он. А тех надо отпустить… Невинно пострадавших освободили. Седачева вторично судил военно-окружной суд и приговорил к смерти во второй раз.

Как и предсказывал Мамин, железнодорожные генералы избежали наказания. И Лабзин, и Бавастро отделались увольнением со службы. Дело даже не дошло до суда. Следователи поняли, что собранных улик недостаточно, и не стали выдвигать обвинения.

Сам князь до процесса не дожил. Он умер в камере, врачи констатировали инсульт. Но Лыков был убежден, что Мамина убрали как опасного свидетеля. Видимо, в сообщниках у него числились люди такого уровня, что их власть распространялась и на тюрьму. Имена заправил Мамин унес с собой в могилу. Кто-то в Москве и Петербурге облегченно вздохнул…"

"Параллельно делу о железнодорожных кражах развивалось «дело Рейнбота». Сенаторская комиссия Гарина направила собранный материал следствию. Первыми шли три туза: сам Рейнбот, его помощник полковник Короткий и начальник полицейского резерва подполковник Комендантов. Но с последним сразу же возникли проблемы: его так и не сумели уличить. Поставщики, с которых Комендантов требовал взятки, отказались дать на него показания.