И попробуй не исполни…

– Дела… Ну, не стану осуждать ваше начальство, мой интерес в другом. Мы ищем человека, который незаконно возит за рубеж русское монетное золото. Хотя возможны и ассигнации, но скорее золото, его менять проще.

– А куда, ваше высокоблагородие? В Берлин, Вену, Лондон?

– Полагаю, что в Париж или Лондон.

– С Лондоном трудно, – заявил Выражайкин. – Сердится английский лев. В пятом году наши жандармы подловили их посольских, меха они вывозили под печатями. Теперь британцы нам мстят, почту вскрывают, уже несколько скандалов было.

– А с Парижем как?

– Там спокойно.

– Значит, тот, кого мы ищем, отправляет деньги в Париж.

Курьер ответил не раздумывая:

– Тогда вам нужен Глеб-Кошанский.

Сыщик взялся за «регуляр»:

– Кто таков? Ваш сослуживец?

– Точно так, ваше высокоблагородие. И такой, знаете… Балуется комиссиями, ничего не боится, чертяка!

– Уверены, что он золотишко возит?

– Как пить дать. Не всякий раз, понятно. Но нет-нет да согрешит. И именно в Париж, не куда-нибудь еще.

– Хм. Что, Глеб-Кошанский это не очень и скрывает?

– Скрывать-то он готов, да как скроешь? Меж нас, курьеров, все на виду. Чужим невдомек, да мы-то видим. Но молчим. Потому как за каждым есть грешки, и рука руку моет."

"– Вы только что заявили мне, что служите честно, – напомнил Лыков.

– Я особая статья, – пояснил Выражайкин. – Все знают, что прежде возил и попался, а вымолил меня у полиции тогдашний министр граф Муравьев. Потому как матушка моя была его кормилицей.

– Это легенда для посторонних, – сказал начальник Особого отдела. – Иначе как мог он остаться на службе?

– Так вот, – продолжил курьер. – Больше года меня не выпускали за границу, в качестве наказания. А потом потихоньку снова стал я выезжать. Все будто бы забылось. Графа Муравьева давно нет на этом свете, упокой господь его беспутную душу… А я вожу и вожу. Самый старый в команде, заслуженный человек. Особо секретную почту мне доверяют. Брать противозаконное я теперь не беру, все понимают почему и меня не опасаются. А так, если бы я один был чистенький, а другие вокруг грязненькие, давно бы уже сожрали.

– Понятно. Вернемся к Глеб-Кошанскому. Можете ли сообщить какие-нибудь подробности? Кого он обслуживает, сколько возит зараз, куда девает…

– Этого никто, кроме него, не знает.

– Но вы, однако, уверены, что человек грешен.

– Уверен, ваше высокоблагородие. Нет-нет да положит он в вагон лишний мешок. Да все тяжелый.

– А как этот лишний мешок оказывается в официальной почте?

Курьер пожал плечами:

– Сунешь упаковывающему чиновнику четвертной билет – он тебе хоть десять мешков опечатает не глядя.

Васильев осуждающе покачал головой, но ничего не сказал. Зато Лыков счел нужным заметить:

– Удивляюсь я, Алексей Тихонович.