У него оказались сломаны ребра, одно из них пробило легкое. Барыга умер после того, как поборолся с Лыковым.

Алексей Николаевич сказал Азвестопуло:

– Я не держу зла на Фороскова. Он заплатил за свою слабость наивысшую цену.

– Предатель ваш Форосков, – резко ответил титулярный советник. – Заманил в засаду. Что, скучно было в одиночку помирать?

– Петра сгубила алчность. Впервые он вдруг сделался богат и покутил несколько дней. Жалко стало прощаться с такой хорошей жизнью.

– Тьфу! Добренький вы…

– Ты не все знаешь. Много лет назад под Варнавином он спасал мою семью[50]. Я всегда буду это помнить.

В дверь постучали, и вошел фон Мекк.

– Добрый день, господа. Как здоровье, Алексей Николаевич?

Лыков молча вынул из кармана пятак, согнул его без видимых усилий и протянул магнату.

– Ну, вижу, идете на поправку. Главного злодея так и не нашли?

– Нет, – ответил Азвестопуло.

Вдруг коллежский советник возразил:

– Згонников – не главный злодей.

Его собеседники опешили. Сергей подождал немного: не объяснит ли шеф свою мысль. Лыков перехватил его взгляд и повторил:

– Не главный.

– Почему вы так решили? – с интересом спросил Николай Карлович.

– Сами рассудите. Украсть миллион и купить на все деньги московские доходные дома.

– Э-э… Не понял, поясните.

– Даже я давно уже вывожу накопления во Францию.

– Ну и что? – с обидой воскликнул магнат. – А я продал южные имения и тоже вложил деньги в дома. По-вашему, это глупо?

– Николай Карлович, вы хорошо ведете свое дело. Я вроде бы неплохо делаю свое. Но нам с вами и в голову не придет создать такой сложный механизм, какой создал господин, имени которого мы пока не знаем.

– По-прежнему не понимаю!

– Тот, кто придумал картель, – гений. Злой, но гений. И он не стал бы оставлять украденные средства в России.

– Да почему же, черт возьми?

– Предприниматель такого ума смотрит на годы вперед. И он понимает, что страну нашу ждут трудные времена. Чем все кончится, непонятно. Значит, лучше подстраховаться.

Фон Мекк напряженно слушал сыщика."

"– Да, я помню, вы говорили уже об этом. Ваш пессимизм объясняется осведомленностью, верно? И вы полагаете, что неизвестный господин так же осведомлен, как и чиновник особых поручений Департамента полиции?

– Повторю: этот человек – гений. Гений не допускает подобных ошибок. Если даже у него нет фактов, есть предчувствие. Предчувствие краха империи.

– А ее ждет крах?

– Несомненно, – с горечью сказал Лыков. – Наша власть марширует в пропасть строевым шагом. И нас всех за собой тащит.

Тут заговорил Азвестопуло:

– Что следует из вашей гипотезы? Что мы ловим не того? И какие приметы у вашего гения?

– Я думаю, он до сих пор в Москве. Ему надо закончить дела. Но еще месяц-два – и он сбежит.