– Троицкий уезд – это в Оренбургской губернии, что ли?

– Так точно.

– В армейской службе был? Отвечаешь по-военному.

– Так что нет, ваше высокоблагородие. Сё ремя так привыкши.

– Что? – не понял коллежский советник.

– Сё ремя, – озадаченно повторил допрашиваемый.

– А! Все время!

– Я так и сказамши. О чем бишь мы?

– Что ты воинскую службу не проходил.

– Да. Мамку с тятькой молоньей убило, когда я еще мальчонкой был. Сеструху растил, освобождение дали.

– Как в Москве оказался?

– А это, сестра-то выросла и в прислуги сюда подалась. И меня, слышь, вызвала. Пристроила вот к Ванде Игнатовне.

– Расскажи мне про Ванду. Что ты делаешь в конторе?

На лице простака мелькнула самодовольная улыбка:

– Я там, ваше высокоблагородие, самый нужный человек! – Он стал загибать грязные пальцы: – Я и кучер, и конюх, и сторож, и чаю подать, и польты принять, и…

Красноложкин задумался:

– Че еще-то? А, посыльным везде хожу. А иной раз, если Ванда Игнатовна дозволит, езжу.

– Не обижает она тебя?

– Никогда, спаси ее господь. Вот славная женщина, добрая. Каждый месяц, как двадцать пятое число, рублевину мне дает.

Он повернулся к сыщику правой щекой:

– Видите, ухо у меня порвато? Лошадь откусила второй год как. Злая попалась, страсть. Бился я, бился, без толку. И укусила. Так Ванда Игнатовна и доктора наняла, и другую кобылу приказала купить. Вот. А ту я татарам свел, на колбасу. А не кусайся!

– Что у вас двадцать пятого числа делается? – пошел на хитрость сыщик. – Отчего тебе хозяйка именно в этот день рубль вручает?

– Да мы с ней в банк ездим, деньги сымать.

– Какие деньги?

– Выручку, какие же еще?

– И много сымаете?

– Я, понятное дело, не считал, – ответил кучер, – но пачки толстые.

– И куда их Ванда потом девает?

– В контору ложит.

– А потом что с деньгами происходит? – настаивал Лыков.

– Потом? Так и лежат в конторе, надо думать.

– И как они там помещаются?

Красноложкин озадаченно почесал затылок. Видно было, что такой вопрос не приходил ему на ум.

– А… Эта…

– Ну? Толстые пачки, каждый месяц Ванда их из банка забирает и кладет в несгораемый шкаф. А потом куда они деваются? Шкаф же не каучуковый, лопнет.

– Не могу знать, ваше высокоблагородие.

"– Может, она их потом в другой банк отвозит? – предположил Алексей Николаевич. Но кучер только рассмеялся:

– Как же она это без меня отвезет? На извозчике, что ли? Нет, барин, так у нас в конторе не делается. Денежки беречь нужно. Вдруг злой человек нападет?

– Хорошо, зайдем с другого конца. Кто к вам ходит? Может пани Ванда кому-то отдавать эти средства?

Красноложкин задумался всерьез и думал он долго. Сыщик не торопил его. Наконец мужик сказал:

– Думаю, барин, что может отдавать.