Любопытно было бы побеседовать с врачом, который вчера сюда приезжал. Уточнить, насколько плохо или хорошо у Булавина со здоровьем. Но поскольку это невозможно, я, пожалуй, остановлюсь на беседе с Водянкиным. Как-никак, а он полномочный представитель. Не беспокойся и ложись спать. Я недолго. Надеюсь, сегодня в сад не полезут. Во всяком случае, даю тебе слово, что больше выглядывать в окошко не буду...

Разбитое стекло уже давно вставили, цветочную вазу заменили, и о ночном нападении напоминала только небольшая вмятина в стене напротив окна.

– Да уж, про окна лучше забудь! – согласилась Мария.

 – Не представляю, что бы я делала, если бы вчера эта железяка попала тебе в лоб!

– Что делала? – посмеиваясь спросил Гуров. – Претендовала бы на мое наследство, вот что!

– Это на те довоенные брюки с заплатами на коленях, что ли? – в тон ему ответила Мария. – Благодарю покорно! Вещь, конечно, уникальная, но как-то не вызывает особенных чувств. От наследства отказываюсь. Мне живого мужа подавай!

– Ладно, пошел! – сказал Гуров, стирая с лица улыбку. – Надеюсь, Водянкин меня поймет.

Огромный дом казался вымершим. Гуров прошелся по пустым коридорам, залитым приглушенным светом, и не встретил ни одного человека.

День был слишком утомительным, и все уже, судя по всему, отдыхали. Или делали вид, что отдыхают. Во всяком случае, искусствовед Водянкин еще не спал. Гуров постучался.

Из комнаты послышался шум, будто там что-то поспешно прятали, потом в замке щелкнул ключ, открылась дверь и в проеме появилось недовольное лицо Водянкина.

– Ах, это вы! – не слишком любезно сказал он. – А я, знаете, собирался ложиться. Устал, как собака!

– Извините, но я все-таки отниму у вас пять минут, – твердо сказал Гуров.

 – У меня очень важный разговор. Это касается Булавина. Мне кажется, ему нужно срочно обратиться в милицию.

Водянкин задумался на секунду, пожевал губами, а потом, не говоря ни слова, впустил Гурова в комнату. Здесь царил абсолютный беспорядок. Больше всего досталось бумагам – они валялись на столе горой: какие-то рукописные листы, листы, отпечатанные на машинке, старые пожелтевшие газеты, географические карты, книги в самодельных переплетах. После всех дневных передряг и обильного угощения искусствовед еще нашел в себе силы заниматься какими-то изысканиями.

«Но что он прятал? – мелькнуло в голове у Гурова. – Открыл он далеко не сразу. Значит, у этого тоже какие-то тайны?»

Он вкратце высказал Водянкину свои соображения. Тот слушал внимательно, но с таким выражением на лице, будто его мучила непреходящая зубная боль."

"– Вы детективов начитались! – заявил он, когда Гуров закончил. – Я уверен, что Эраст никуда заявлять не станет. Все это глупость. Спасибо за совет, конечно, но воспользоваться мы им вряд ли сможем.