С четырех лет она читала самостоятельно, одну книжку за другой.

Вот наконец и звонок в дверь. Дарья сидит у отца на руках.

— Мамочка, как я тебя рюбрю! — завопила дочь и театрально прижала руки к груди.

Последние три дня она произносила все “л” как “р”. До этого неделю картавила, а еще раньше — шепелявила.

— Что случилось? Как ты оказалась в милиции?

Анна заставила дочь спуститься на пол и провела беглый осмотр: целы ли руки-ноги.

— Она попрошайничала в троллейбусе, — сказал Юра.

— На испанском языке, — вставила Даша гордо.

Анна села на ближайшую коробку, стоять ей было тяжело: мешал живот, в котором уже несколько месяцев ворочался Дашин братишка.

— Как попрошайничала? Почему? Ты что, голодная? Нищая? А где была бабушка?

— В магазине, — пояснил Юра, — стояла в очереди, а Дашка тихо улизнула, села в троллейбус и клянчила там деньги. Действительно на испанском. Правда, ее никто не понимал.

Дарья болтала на испанском свободно, а Анне за три года жизни в Лиме удалось освоить только магазинную лексику. Она выразительно посмотрела на мужа: “Твоей маме ничего нельзя доверить. Теперь убедился?” Юра отвел глаза и пожал плечами.

— Один дядечка поняр, — сказала Даша. — Он перевер, что я приехара в Москву сручайно и теперь мне нужны денежки на обратный бирет.

— Прекрати коверкать язык! — прикрикнула Анна. — Какой дядечка? А если бы он тебя не в милицию, а в… неведомо куда отвел?

Она хотела еще добавить, что дочь своими фокусами до могилы ее доведет, но сдержалась. Не следовало часто пускать в ход оружие жалости. Оно было едва ли не единственным в воспитании Дарьи.

— Пойдем Кирку кормить? — предложила Даша.

Кириллом решили назвать ее братика, который должен был появиться на свет через месяц. После того как однажды ночью Дарья пробралась в спальню родителей с резиновой грушей, наполненной кока-колой, чтобы через мамин пупок впрыснуть любимый напиток братику, в каждый прием пищи порции теперь делили на то, что предназначается маме, и то, что пойдет братишке. Кирилл, по Дарьиному мнению, предпочитал сладости и шипучие напитки.

— Иди умывайся, — сказала Анна устало. — И если ты еще раз когда-нибудь будешь притворяться нищей, я… я не знаю, что с тобой сделаю.

Дарья ускакала, а Анна обняла ноги мужа и прижалась лицом к его бедру."

"— Ну, в кого, в кого она у нас такая? Юра ласково гладил жену, а когда увидел, что у нее закапали слезы, поднял и крепко обнял. Он прижал ее голову к своему плечу и наклонился к уху:

— Все в порядке, успокойся. Представляешь, еще один такой чудик?

— О нет! — простонала Анна.

Но в ее голосе уже не звучало отчаяние, это была своего рода игра в негодование.