Леонид Андреевич, увидев сыщика, молча протянул ему лист бумаги. Это оказалось отношение министра внутренних дел на имя министра юстиции. В нем Маклаков извещал Щегловитова, что проведенное им служебное дознание не подтвердило вину коллежского асессора Азвестопуло. И министр не дает согласия на предварительное в отношении подозреваемого следствие.

Дав статскому советнику дочитать документ до конца, Сенько-Поповский сообщил:

– Это не все. Владимир Федорович велел вам передать, что Щегловитов устно согласился прекратить следствие. Завтра об том будет документ за его подписью. Так что передайте Сергею Маноловичу мои поздравления. Не сомневаюсь, что обвинение было ложным.

На этих словах секретарь приятельски подмигнул Лыкову. Мол, ложным или нет, теперь кому какое дело?

Поблагодарив Леонида Андреевича за хорошие новости, статский советник чуть не бегом отправился к себе. Азвестопуло ходил по кабинету взад-вперед, смоля папиросу.

– Ну? – спросил он срывающимся голосом.

– Доставай метаксу.

– Правда?..

– Сенько показал отношение нашего министра Ваньке Каину. Служебное дознание вины Азвестопуло не обнаружило, Маклаков против следствия. На словах Щегловитов обещал закрыть дело, завтра пришлют соответствующую бумагу.

– Уф…

Грек сел и долго приходил в себя. Он едва не разрыдался. Потом встал и с чувством заявил:

– Спасибо, Алексей Николаевич. Я ведь понимаю, кому обязан защитой. Повторю, клянусь здоровьем жены и детей, больше вам не придется за меня краснеть. Спасибо!

– Ладно, списали на убытки, как говорит Титус. Я дал долговую расписку Джунковскому. Он заставит отработать. Учти это.

– Все, что смогу!

Назавтра после этого разговора Азвестопуло с Креневым явились в дирекцию крахмального завода со странным названием «Слон». Их встретил директор с еще более странной фамилией Кефели-ага. Особенно если учесть, что звали его Яков Давидович.

– Господа, я вас ждал. Как идет дознание по печальному поводу – убийству нашего сотрудника? Ваши люди пришли сюда один раз, допросили всю дирекцию вплоть до швейцара и удалились. С тех пор ни слуху ни духу. Я, признаться, полагал, что убийства у сыскной полиции на особом счету. И на Офицерской, простите, землю носом роют.

Кренев бодро сообщил:

– Так мы и роем. Вот, к вам пришли.

– Я весь внимание."

"Сыщики сели напротив директора и стали задавать вопросы. Тот быстро понял, куда клонят гости. Они интересовались личной жизнью убитого ремингтониста. Холостяк, тот вел себя свободно, то и дело меняя любовниц. Жалование он получал небольшое, однако на белошвеек хватало.