И права у нее такого нет, да и желания тоже.

Стукнула входная дверь, и на крыльцо выскочила высокая, очень худая, но довольно красивая молодая женщина. На голые плечи, белеющие над вырезом вечернего платья, накинут расшитый каменьями шарф. Она сбежала по ступенькам – Елена успела заметить, что лицо у нее заплаканное, – бросилась к стоящему в группе дорого одетых мужчин человеку с простым, словно стертым лицом, потянула его за руку.

– Петр, мы уходим.

– С чего это вдруг такая спешка? – удивился тот.

– Потому что я так хочу. – Женщина повысила голос, и Лена узнала в ней ту самую Гелену, пятью минутами ранее выяснявшую отношения в одной из гостевых спален. – Я сказала: поехали домой.

Не дожидаясь ответа, она быстро пошла, практически побежала по каменным плитам дорожки по направлению к калитке.

Мужчина со стертым лицом вздохнул.

– Нельзя жениться на балеринах, – наставительно сказал он своим собеседникам. – А уж на примах тем более. Они помешаны на своих капризах. Но именно это и делает их такими привлекательными.

Он быстро распрощался и пошел за женой. Так-так-так, значит, Гелена – балерина. И у нее роман и неразделенная любовь с кем-то из гостей.

Послышались шаги, и в кухне появился Гриша Киреев. Так это он был таинственным собеседником, а значит, и любовником Гелены? Больше в дом никто не входил, в этом Лена, державшая в поле видимости вход, могла поклясться. В подтверждение ее подозрений на щеке у Гриши алело пятно, как будто он только что получил смачную пощечину.

Против воли Лена огорчилась. Павла Киреева показалась ей приятной молодой женщиной, да и Татьяна отзывалась о невестке с теплотой. И двое внуков… Киреевы расстроятся, если семья сына распадется.

– Скучаете? – спросил у Лены Гриша.

– Нет, голова заболела, решила временно уединиться, но уже возвращаюсь к остальным, – ответила она с как можно большим безразличием.

Не хватало еще, чтобы Гриша понял, что у его неприятного разговора с балериной есть свидетели.

– Я тоже все эти приемы терпеть не могу, – доверительно сказал Гриша. – Сбегаю при первой же возможности. Вот и сейчас уединился в библиотеке и там уснул. Вы уж меня не выдавайте.

– Не выдам, – пообещала Лена, понимая, что говорит он совсем не о библиотеке.

Она отставила стакан и вышла из кухни, а потом и из дома, столкнувшись на крыльце с Вадимом Гореловым, от неожиданности выронившим телефон.

– Черт! Простите.

– Это вы меня простите, – повинилась Лена. – Вечно несусь сломя голову. Дорошин меня за это все время ругает.

– Неправда, – Горелов полоснул ее неожиданно острым взглядом.

– Что именно неправда? – поежилась под этим взглядом Лена.

– Ваш муж не может вас ругать. Он вас любит. Это видно невооруженным глазом.

Лене вдруг стало смешно.