Я вот не представляю, как можно добровольно лечь под нож. Если честно, очень боюсь наркоза, столько случаев слышала, когда люди из него просто не выходили. И ладно, если жизненно важная операцию нужно делать. Ну и крайний случай, если совсем уродство с той же грудью – генетика не очень и пятерых детей выкормила. Но я, честно говоря, сомневаюсь, что у этой девушки в наличии эти факторы.

– Аккуратная. Но ты же знаешь, что я люблю натуральную.

Ох, Аким Максимович, не бережёте вы женское эго.

– Она же мягкая.

– Зато трогать приятно.

Девушка пытается дуть губы, но скорее жеманничает. Но мужчину это совсем не трогает, он разворачивает её и укладывает этой самой новой грудью на стол, а потом задирает ей подол до талии.

Теперь у меня уже не только в горле сухо становится. Щёки, да и вся кожа начинает будто огнём гореть. Стараясь не пошевелить штору, аккуратно поднимаю руку и зажимаю ладонью рот. Собственное дыхание кажется мне слишком громким.

Стыд-то какой наблюдать за этим!

Но то, что происходит дальше, и в сравнение не идёт с тем, за чем я уже наблюдаю. Мне кажется, я настолько сгораю от стыда, что штора сейчас вспыхнет, и я вместе с нею превращусь в пылающий факел.

Ещё один громкий шлепок заставляет меня подпрыгнуть на месте и зажмуриться. Устойчивость тут же теряется, и глаза приходится открыть. Я даже честно пытаюсь смотреть куда угодно, только не на этих двоих. Но игнорировать звуки совсем никак.

– А вот задница мне твоя нравится, – голос у Акима Максимовича хрипит, будто у него горло болит. – Упругая. Смотрю – и стояк штаны рвёт.

Резкий звук молнии, конечно, не от того, что стояк Акима Максимовича сам штаны порвал. Мужчина расстегнул штаны руками. А потом… потом…

Я очень надеялась, что через штору будет не видно. Но кабинет не такой большой, а очки у меня хорошие. Поэтому мне всё чётко видно, как он достаёт свой агрегат… точнее, агрегатище, и, сжав его в кулаке, начинает туда-сюда двигать рукой.

– Так хочешь меня? – мурлычет девушка, изгибаясь. – Куда хочешь?

– В рот для начала, – слышно, что дышит мужчина неровно. – Повернись и возьми его, Инга.

Я здесь, конечно, оказалась ненамеренно, но тем не менее, сгораю от стыда. Наверное, всё же стоило заявить о себе, когда они только ввалились в кабинет, хотя и были уже плотно заняты друг другом.

А ещё… кроме стыда… я чувствую, как моё тело начинает наполняться жаром. Внизу живота будто что-то горячее и тяжёлое образуется, тянет, давит, колени слабеют.

Инга же тем временем разворачивается и плавно опускается на колени. Берёт агрегат Акима Максимовича в руки и перехватывает инициативу. А потом наклоняется и… я снова рефлекторно закрываю глаза. И снова едва ли не пошатываюсь. Проблемы с вестибуляркой сегодня меня как никогда подводят.