Лес, облаченный в белую одежду, шепчет свои тайны, ненавязчиво приглашая исследовать затаенные уголки. Наш путь пролегает через снежные поляны и дремучие чащобы. На сложных отрезках маршрута передвигаемся потихоньку, а на просторах разгоняемся так, что вверх взметаются столпы снега, и во время взлетов на заледенелых рытвинах душа стремится в пятки.

Папа снижает скорость, завидев вдали — приблизительно в пятидесяти метрах — вкрапления красного на безупречно-белоснежном полотне. Через несколько секунд глушит мотор и достает из внутреннего кармана черный бинокль.

— Тц, волчары… — с досадой клацает зубами.

— Что там?

— Оленя молодого рвут. А я ружье не взял…

Я теснее жмусь к отцу.

— Много их? — щурюсь, пробуя разглядеть хищников.

Папа протягивает мне бинокль.

Крупные дикие звери со светло-серым мехом, позволяющим им сливаться с окружающей средой, вгрызаются клыками в несчастное животное, которое не подает признаков жизни. Пять хищников в составе стаи облепили оленя со всех сторон, потроша брюхо, бедра, шею… Зрелище не из приятных.

Я возвращаю папе бинокль, дыхательной гимнастикой унимая поднявшуюся по пищеводу тошноту.

— Пожалуйста, давай уедем отсюда.

— Нынче борзеют волчары, все ближе и ближе к населенным пунктам подбираются, — бормочет мысли вслух.

— А мы далеко от дома?

— Километров на тридцать отдалились. Не переживай, дочка. До нас зверье не доберется.

Надеюсь…"

"Наш дальнейший путь лежит через хвойные каскады, покрывающие крутые длинные овраги. Нижние ветви деревьев, склоняющиеся к земле, служат укрытиями для лесных обитателей и спрятаны в сугробах, когда как верхние находятся в постоянной схватке с ветрами. Вздымающаяся кристальная пыль неотрывно вьется вокруг нас в спешном танце, когда снегоход ныряет в снежные стога.

Несмотря на осторожное отцовское вождение, опасность поджидает отовсюду, и от осознания этого по жилам растекается адреналин. Взобравшееся высоко солнце проникает через плотные кущи деревьев, льет на зимний покров золотистый свет и скользит по лицу, даруя обманчивое ощущение тепла, которое немедленно сметается пронизывающим хлестким воздухом.

Заряженная маленьким приключением, я не могу вернуть себе усидчивость. Только мы подъезжаем к домику, и отец уже в последний раз глушит мотор, я обращаюсь к нему с воодушевленной просьбой:

— Научишь меня водить эту громадину?!

— Понравилось? — папа тянет уголки рта в довольной улыбке.

— Не то слово. Знаешь, ты прав. К черту городскую суету, когда, куда ни глянь, тебя окутывает поразительная красота!

И покой.

Я чувствую себя так, словно сбросила с плеч как минимум центнер бремени скорби и горя, что таскала за собой изо дня в день, из года в год, в каком бы направлении ни шла или смотрела.