У Михаила то же лицо, та же походка, тот же голос. Того самого человека, который навещал меня по ночам. Он стал мне неприятен.

– Почему же, я понимаю, – сказал Столбов. – Но Вам не удалось отравление, Мария Александровна выжила.

– Да, я не хотела, чтобы она умерла у меня за столом и положила слишком мало отравы. Она выжила. Я стала ждать другой удобный случай.

– И тут приехал капитан Медведев…"

"– Да, приехал этот напыщенный наглец. Но когда я увидела Михаила с ружьём, я подумала, что если бы он сейчас выстрелил, то его забрали бы в тюрьму, и все проблемы, возможно, до конца моей жизни будут решены. А он, когда выйдет, то получит хороший капитал, который я ему оставлю.

– И Вы решили повторить их встречу, только зарядив ружьё? – поразился Столбов.

– Да. Я отправила Ваську за пулей, зарядила и взвела ружьё, предварительно почистив и смазав, чтобы курок легко нажимался. Меня Алексей научил. Оставалось только положить палец и нажать на курок.

– Но тут Вас заметил конюх, и Вы убрали его из имения на неделю.

– Да, Фёдор неожиданно увидел меня с ружьём. Я не думала, что это станет проблемой, но на всякий случай, отослала его. Я вообще не думала, что станут искать пулю. Но… раз есть ружьё, значит должны быть и пули, которыми ружьё может выстрелить. Выстрел и несчастный случай. Я собрала на ужин свидетелей для этого несчастного случая.

– И пригласили запиской капитана Медведева? Запиской, написанной от лица Михаила? – догадался Столбов.

– Он приехал, да ещё был совершенно пьян. Всё складывалось наилучшим образом. Я предложила взять ружьё, как в прошлый раз. Лошадь подалась вперёд, и Михаил нажал на курок. Бах! Всё, как я запланировала. Все сыграли свои роли.

– Кроме Трегубова, который начал копаться, чтобы помочь другу, и привез меня, – сказал Илья Петрович. – А я всё-таки, нашел эту пулю, которую кто-то другой может и не стал бы даже искать.

– Ваня – хороший человек, я не желала ему зла. К нему тоже жизнь была несправедлива. Его отпустят?

– Да, как и Михаила, надеюсь.

– Что будет со мной? – спокойно спросила Людмила Ивановна.

– Будет суд, – пожал плечами Столбов, – как там решат. Я не судья Вам.

18.

Канарейкин вышел из дома и оглянулся, не заметив ничего подозрительного. Он пошёл дальше по улице, подняв воротник не по погоде тёплого костюма. На голове у него была кепка, натянутая до предела, чтобы можно было увидеть минимум его лица. Быстро вспотевшая ладонь сжимала в кармане рукоять револьвера. Он был напряжен, как пружина. По позвоночнику скатилась первая капля пота.

«Господи, во что я ввязался», – подумал Николай. Канарейкин не заметил, что как только он удалился на достаточное расстояние, от стены его дома отделился человек и медленно пошёл за ним.

Канарейкин шёл к вокзалу, и его бросало то в дрожь, то в жар.