У меня не было обязанностей прислуги по дому, и от скуки я начала учить грамоту. Торотынский, увидев это, даже нанял мне учителей. Не знаю почему, может, совесть, а, может, надоела моя невежественность. Я оказалась способной. Постепенно я начала заниматься делами имения, поскольку Алексей был равнодушен к ним. Охота, балы и светские ужины – вот такой был круг его интересов. Потом отменили крепостное право, и через какое-то время я поняла, что денег становилось всё меньше и меньше, расходы превышали доходы. Но Торотынский ничего не хотел об этом слушать. В то время я уже была управляющей имением, и стала присутствовать на некоторых ужинах. На одном из них я услышала рассказ про Бобринского и сахарный завод. Трудно было поверить, что сахар можно было делать из свеклы, а ещё зарабатывать на этом хорошие деньги. Я попросила Алексея, и он организовал мне поездку на завод. Там я сразу поняла, что это единственный способ сохранить имение. Я купила оборудование и набрала рабочих. Сначала Алексей снисходительно относился к этой затее, считал моим капризом и увлечением, но потом узнал, что я потратила на это последние свободные деньги. Он был страшно зол. В ту ночь мне пришлось очень плохо, и я несколько дней не выходила из комнаты, сказываясь больной. Что, в принципе, было правдой. Он приказал закрыть завод и распустить людей, не понимая, что он не вернет деньги и потеряет возможность их заработать. Люди на заводе потеряют работу, а имение уйдет с молотка. И тогда я решилась.

– Вы его отравили, – догадался Столбов.

– Да, – без выражения каких-либо эмоций на лице сказала Людмила Ивановна. – Я не могла позволить ему пустить нас всех по миру.

– Но я всё равно не понимаю. Сейчас же у Вас всё хорошо. Сошко сказал, что Вы даже собираетесь второй завод открывать. Что могло произойти такого, что потребовалось убить Медведева?

– Мглевская, – коротко ответила Людмила Ивановна. – Произошла Мглевская. Они гуляли в саду, была уже весна, и окно в моей комнате было открыто. Я слышала каждое слово. Она сказала, что я ей не нравлюсь, что я слишком высокомерная, что она не потерпит меня в своём доме, и хочет, чтобы Михаил меня уволил до свадьбы.

– И что Михаил? – спросил Илья Петрович.

– Михаил ответил, что обдумает, как это устроить.

– И Вы попытались отравить Мглевскую?

– Это был мой дом, который я построила своими руками, который я выстрадала. И что? Меня должны были просто выгнать из него? Никакой благодарности за все эти годы работы и унижений?

– Но почему бы Вам не сказать Михаилу, не признаться, что Вы его настоящая мать?

– Знаете, когда он был маленький, я была очень привязана к нему, но тогда был жив Алексей, и я не могла сказать. А когда он подрос, он стал слишком похож на него. Одно лицо. Вы этого не поймете.