Это вредно для плода, ты же не хочешь, чтобы с ним что-то случилось по твоей вине? Это ведь может быть мальчик!»

Набираю текст и отправляю Фариду. Знаю, что поступаю жестоко, но мне нужно унять его энтузиазм по доставанию меня хотя бы на один вечер. Это жутко мешает мне сосредоточиться. Что странно, Галаев, и правда, больше не звонит, видимо, прочитав мое сообщение, и вняв, наконец, моей просьбе. Поэтому письмо для брата дописать получается в более–менее спокойном состоянии. Сворачиваю листок вдвое, кладу на его сумку, подхватываю свою и выхожу в подъезд, закрывая дверь на ключ.

– Так будет лучше, – говорю вслух, чтобы убедить себя в этом.

Если мы отправимся с братом вместе, то я подставлю его, ведь меня еще дополнительно будет искать Фарид, у которого ко мне более личный и шкурный интерес. А так… Брат затеряется на просторах страны и будет в безопасности. Так, вынимая симку из телефона, разламываю ее пополам и, накинув капюшон, выхожу из подъезда. Ох, знала бы я, к каким последствиям приведет меня этот непродуманный и глупый шаг… После я думала, сложилось ли бы все по–другому, расскажи я брату правду изначально, не сбегай так вероломно и в никуда… Но история не терпит сослагательного наклонения, так что к вечеру следующего дня происходит самое ужасное, что может случиться с беременной женщиной.

– И куда ты намылилась? – скептически спрашивает одногруппница Марина, которая пустила меня переночевать.

От брата уже пять пропущенных, так что временно вынуждена отключить телефон. Жестко тупанула, что не купила новую, а вставила старую, а брат не дурак, пробует все варианты. Просто я так боялась засветиться лицом в торговом центре, что не рискнула ничего покупать.

– Пока не знаю, – пожимаю плечами и делаю глоток обжигающе горячего чая.

Внутри гортани сразу же какое–то неприятное ощущение, но оно почти сразу же проходит. Пришлось группашке сказать, что меня выгнали из дома, поэтому я и уезжаю, конечно же, опустила все подробности своей беременности. Надеюсь, Дима не станет распространяться о причинах нашего с ним расставания, но в силу последних событий и разочарований в людях, я уже ни в чем не уверена.

– Ладно, можешь у меня пожить пока что, предки на даче до конца следующей недели, так что располагайся, – вздыхает Маринка, а затем идет расстилать постель.

Помыв за собой посуду, иду следом, испытывая к ней благодарность. Мы не были с ней особо близки, как бывают лучшие подружки, но она, пожалуй, единственный человек в университете, с которым я поддерживала хоть какой–то контакт.

А вот на следующий день меня одолевает какая–то подспудная тревога, словно что-то сейчас происходит, что навсегда может изменить мою жизнь.