Гул взрослых голосов и детский визг сразу ударили по ушам. И ведь придется выдерживать этот шум не один час. Ужас-то какой.

– Сейчас наденешь что-нибудь из моего, – велел друг, приводя в свою комнату.

Размерами комнатушка Майка не отличалась, но была идеально убрана. Вообще, проявляющийся во всем перфекционизм друга меня порой дико бесил. Особенно, когда он без спроса приходил в мою общажную комнату и устраивал уборку, так что потом невозможно было ничего найти. А главное, откровенного бардака у меня тоже не водилось, исключительно творческий беспорядок, когда все под рукой и на виду. А Майку требовалось, чтобы вещи стояли в строго определенном порядке по размеру, виду, цвету и прочей одному ему понятной логике. Пожалуй, это была единственная причина, по которой мы регулярно ссорились.

– Держи, – друг протянул мне голубую рубашку. Разумеется, идеально выглаженную. – И можешь не возвращать, мне она все равно стала мала.

– Так, может, она и мне мала? – разглядывала я подарок с Майковского плеча. – Если в груди жать будет?

– Ой, дорогуша, я тебя умоляю, было бы чему жать, – отмахнулся друг, за что получил своей же рубашкой.

– Надевай давай, – поторопил Майк, игнорируя мой выпад. Наверное, и правда, пора поспешить.

– Отвернись хотя бы!

Майк вздохнул и закатил глаза, но все-таки отвернулся, пока я сбрасывала траурный плащ и расстегивала черную рубашку.

– Слушай, – вспомнила я о своем поручении. – А как там с булочником? Получилось что-то диагностировать?

Пуговицы на рубашке Майка, как назло, оказались мелкие и круглые, а петли неразношенные. Наверное, поэтому друг ее и не надевал, такую пока застегнешь…

– Все у меня получилось, – Майк попробовал обернуться, но, видя, что я до сих пор борюсь с пуговицами, снова встал спиной.

– Молодец! Я в тебе не сомневалась! Осталось целебное зелье для него сварить – и все будет в ажуре!

А то что-то я затянула с обещанным чудо-лекарством.

– Зачем зелье? – удивился друг. – Я его сразу на месте и вылечил.

Я так и застыла на предпоследней пуговице.

– Чего?

– У него межпозвоночная грыжа была, – ударился в объяснения Майк, – а я всегда неплохо работал с тканями… Ты что творишь?!

Мои руки сами сомкнулись на тонкой шее. Убью гада!

– Тебя кто просил его лечить?! Я что сказала – провести осмотр и поставить диагноз!

– Да хватит уже! Его как раз боли мучали, – Майк разжал мои пальцы и вывернулся, заваливая на кровать. Удивительно, но за прошедшие годы друг как-то возмужал и стал сильнее, раньше я с ним легко справлялась, а сейчас Майк, даром, что худой и невысокий, уверенно прижал мои запястья к изголовью кровати, а сам уселся сверху на ноги, лишая возможности для маневров.