— А как мои проекты, которые я подал после зимних экзаменов? Метрическая система и реформа алфавита?

— Рассматривают комиссии, — вздохнул царь. — По поводу первого твой Якоби очень «за», он считает тебя гением. По поводу второго Грот сдержанно против, по крайней мере, в таком радикальном варианте.

— Надо на пятёрки по русскому и немецкому выползать, — вздохнул Саша.

— Вот это можно только приветствовать, — сказал царь.

За сладким и чаем Саша ещё успел увести разговор в сторону телефонной станции.

— Я смотрел бывший завод дяди Максимилиана, — заметил он. — От оборудования, к сожалению, ничего не осталось.

Но помещение занято Сухопутной таможней. Можно ли надеяться на пару комнат для телефонной станции? Смогут они выделить?

— Узнаю, — сказал царь.

Хотя мог бы сказать: «Прикажу!»

— Среди московского дворянства есть люди со своим взглядом на крестьянский вопрос, — перевёл Саша разговор на другую тему. — Они считают, что не должно быть никакого временно обязанного состояния, крестьяне должны быть освобождены немедленно без всяких обязательств. Мне кажется, в этом что-то есть. Вопрос о земле и вопрос личной свободы — это два разных вопроса.

Выкуп земли не должен быть выкупом личности. Дядя Костя, ты что об этом думаешь?

— Я слышал о твоём путешествии, — сказал Константин Николаевич. — Ты написал какой-то доклад?

— Да, — улыбнулся Саша. — Напечатал. Страниц на пятьдесят.

— Можно мне почитать?

Саша вопросительно посмотрел на папа.

— У меня есть, — сказал царь. — Я дам Косте. У тебя он тоже остался?

— Да, — кивнул Саша.

Умолчав о четырёх копиях.

— В чём тебя в последнее время не упрекнёшь, так это в лени, — заметил государь. — Чего нельзя сказать об остальном.

Ты знаешь, что ослушание императора есть измена присяги?

— Я ещё не присягал, — заметил Саша.

— Это единственное, что тебя оправдывает. Но не Гогеля.

— Я объяснил, почему решил задержаться в Москве.

— И что? — спросил царь. — Это что-то меняет?

— Папа, а если после того, как я присягну, исходя из моих знаний о будущем, разума и логики, мне будет совершенно ясно, что ослушание будет лучше для России, чем подчинение твоей воле, мне что делать?

— Подчиняться, — отрезал царь.

— И пусть всё летит в тартарары?

— Ты преувеличиваешь, — сказал царь.

— Ни одно из твоих предсказаний ещё не сбылось.

— Не за горами, — упрямо возразил Саша.

— Телефон работает, — заметил Константин Николаевич.

— Это не пророчество, — сказал царь. — Это изобретение. Как и всё прочее. Я же не спорю с тем, что Саша гений. Глупо с этим спорить. Но гений и пророк — не одно и то же.

— Папа, — проговорил Саша, — я не гений, но я вижу в будущем не только события, но и вещи. И иногда, как они устроены.

— Если ты что-то видел во сне еще не доказывает, что сон был о будущем, — сказал царь.