— Если читал — то совсем не тронуло. Надо исправляться.

— Мне тоже не нравиться, — сказал Кропоткин, — ты удивишься, но я Некрасова люблю.

— Почему это я удивлюсь? — спросил Саша. — Я его тоже люблю.

И прочитал:

'Без отвращенья, без боязни

Я шел в тюрьму и к месту казни,

В суды, в больницы я входил.

Не повторю, что там я видел…

Клянусь, я честно ненавидел!

Клянусь, я искренно любил!'

— Да! — воскликнул Кропоткин. — Именно оно!

— Слушай, а мы точно не братья? — спросил Саша. — Твоя матушка точно не служила в юности при дворе?

Кропоткин бросил на Сашу свой огненный взгляд.

— Извини, — сказал Саша. — Ну, совсем шуток не понимаешь!

— Я всё равно не могу тебя вызвать, — сказал Кропоткин, — ты великий князь.

— Вызвать можешь, — возразил Саша. — Просто за это смертная казнь. Можно подумать, что это тебя остановит. Можно подумать, что я на тебя донесу. Но я не буду с тобой стреляться. Пульну в воздух.

— Ладно, — сказал Кропоткин.

— Знаешь, отец запретил мне преподавать в воскресных школах, не по чину, говорит.

— Значит, в воскресенье тебя не будет?

— В воскресенье я буду, — возразил Саша. — Я вытряс разрешение заниматься хотя бы их организацией. Буду инспектировать классы и делать вид, что я не учитель.

— Может быть, и правильно, — сказал Кропоткин. — Организатор ты, вроде, неплохой.

— Организатор должен вести за собой. Представь: Наполеон на Аркольском мосту, в парадном мундире, подпоясанный трехцветным поясом, под революционным флагом, с саблей в руке лично ведёт в атаку свою армию. Прямиком к победе. И почему папа не нравится этот образ?

Кропоткин усмехнулся.

— Меня в детстве учили, что революция — это смерть с косой.

— Не без этого, — заметил Саша. — Хотя бывают и бархатные революции, и революции сверху. Так что косу можно затупить. Умеючи. А по поводу школ: просто боюсь, что все разбегутся.

— Не разбегутся, — возразил Кропоткин. — В крайнем случае, справимся без тебя.

— Вау! — улыбнулся Саша. — Ты бы знал, насколько мне бальзам на душу идея воскресных школ! Это же самоорганизация, это же сами без понукания и приказа, это горизонтальные связи, это гражданское общество! Вот оно! Работает! Реально существует! И придумал не я, придумал Пирогов. И даже не он первый!

Будущий анархист улыбнулся.

— Правда, мне ещё навязывают Закон Божий, — пожаловался Саша.

— В Христианстве нет ничего плохого, — сказал Кропоткин. — Я тоже не очень религиозен, но мой брат увлекается лютеранством и любит цитировать послания апостолов. И Нагорная проповедь прекрасна.

— Нагорную проповедь я бы и сам им пересказал, — сказал Саша. — Но от меня ждут молитв. А я не хочу сводить веру к симпатической магии. Они же думают, что Закон Божий — это некая гарантия от всяких бесчинств.