Потом они поехали в Царское село, и Саша представил другу Генриха Киссинджера, который в прошлый раз где-то шлялся по дворцу.

Рыжий разбойник значительно увеличился в размерах за пять месяцев жизни во дворце, но стал куда спокойнее: великодушно дал себя погладить, но быстро удалился на кресло дрыхнуть.

А друзья пошли вытачивать для него очередную когтеточку под чутким руководством Лабзина. Кропоткин делать что-либо руками не умел совсем, но старался.

После урока столярного дела Саша пошёл показывать другу велосипед. Ещё утром он спросил у Никсы разрешения дать покататься на его велике Кропоткину.

— Конечно, конечно, — сказал Никса, — я еду на охоту.

После 8 сентября Никсов велосипед вообще был мало востребован, совершеннолетний братец предпочитал взрослые развлечения. Так что Кропоткин подвернулся как раз вовремя.

С великом у Пети получалось несколько лучше, чем со столярным станком, и к сумеркам уже мог проехать метров пять без посторонней помощи.

По берегам Царскосельского пруда зажглись газовые фонари и отразились в зеркальных водах. Друзья сошли с велосипедов, поставили их возле лавочки и сели отдохнуть, рядом с воспетым Пушкиным фонтаном с девушкой и кувшином.

— Я мечтал о дешёвом транспорте для мастеровых и студентов, а получилось княжеское развлечение, — сказал Саша. — Фребелиусы до сих пор делают только на заказ по 500 рублей штука.

— Я спрошу у пажей, может кто-то захочет, — пообещал Кропоткин.

— Надо ставить массовое производство, а частного кредита нет и денег в казне — тоже. А купцы наши, миллионщики, не горят желанием вбухивать деньги непонятно во что.

— Мой брат любит писать про экономику, — заметил Петя, — но я не очень интересуюсь.

— С социалистами это бывает, — усмехнулся Саша.

— Я не социалист, — четко разделяя слова, сказал Кропоткин.

— Не обижайся, — сказал Саша, — это я о будущем. С братом познакомишь?

— Конечно. Его зовут также, как тебя. Он очень любит поэзию и сам пишет очень легко и звучно. Говорит: «Читай поэзию: от нее человек становится лучше». Иногда присылает мне в письмах целые поэмы и Лермонтова, и Алексея Толстого."

"— Я тоже люблю Алексея Константиновича, — сказал Саша. — Он сейчас пишет роман из времен Иоанна Грозного. Называется «Князь Серебряный». Как выйдет, ты прочитай. Очень достойно. Против деспотизма.

— Ты так говоришь, словно его читал, — заметил Кропоткин.

Саша таинственно улыбнулся.

— Читал, конечно. Фома неверующий! Тебе мало? Я действительно вижу будущее. Фрагментарно, не все и не полностью, но иногда очень подробно.

Кропоткин на минуту замолчал.

— Прочитаю и проверю, — наконец, сказал он.

— Давай! А какой у твоего брата любимый поэт?

— Веневитинов, — сказал Кропоткин.

— Я даже не помню, читал я его или нет, — проговорил Саша.